Какого же выбора ждала от нас Дестра? Когда я смотрю в прошлое теперь, ответ очевиден. Она постоянно мягко и тактично привлекала внимание к одному из нас, подчеркивая его достоинства, но так деликатно, что мы по сравнению с ним казались не хуже. Теперь-то мне все ясно: в детстве мы оказались ослеплены безусловной любовью, и глаза наши были закрыты! Она сама выбрала бы нашего инженера водных сооружений. Девятого. И была бы права: он стал бы прекрасным правителем. Почему же Дестра ни разу не сказала, что именно таков ее выбор? Но она говорила — настолько открыто, насколько могла себе это позволить! Если бы она заявила прямо, что хочет видеть его на своем месте, в семьях других детей возникло бы недовольство, они могли бы сговориться против нее. А потом передрались бы друг с другом, пытаясь продвинуть собственного отпрыска. Началась бы гражданская война, вот что было бы. Дестра передала право выбора нам, а это значит, наша ответственность распространяется и на наши семьи. Я уже не помню, что говорилось у меня дома: если честно, мои воспоминания, связанные с семьей, тусклее, по сравнению с тем, что происходило дома у Дестры, на ее уроках. Я не сомневаюсь, что мои родственники были прекрасными людьми, но особой роли они для меня не играли. Моей матерью стала Дестра. Мы все считали ее своей мамой.

Интересно, беспокоила ли ее наша любовь к ее сыну, то, как мы постоянно помогали и поддерживали его? Такое поведение было естественным, мы были добры; это она привила нам доброту.

Как же Дестра, должно быть, страдала в тот день, когда ее, больную, принесли к нам и она поставила нас перед выбором!

Я помню ее лицо, хотя теперь я воспринимаю все случившееся не так, как тогда. В тот день я видел в ней лишь больную женщину. Но сердце ее терзало еще и беспокойство. Она сидела на подушках, а мы на ее глазах бездумно и весело выбрали ее глупого сына, очаровательного, восхитительного, но глупого мальчика — и я, как сейчас, вижу ее лицо, старое, мрачное, напряженное.

Дестра уже знала, что нас ждет.

Теперь ясно, почему мы, Двенадцать, никогда не называли вещи своими именами. Мы жаловались на ДеРода, боялись его, гадали, почему так, но ни разу не признали: «Это мы, Двенадцать, виноваты во всем случившемся, потому что мы его выбрали, а делать этого не следовало». Любой из нас справился бы лучше, чем ДеРод. Ни в ком из нас не было злобы, все мы почитали Дестру и правили бы так, как она хотела. Даже я, вялый и нерешительный, руководил бы лучше!

Мы ее подвели. Мы виноваты. Ответственность лежит на нас. Знаменитые Двенадцать, так старавшиеся ради Городов, гордые своими достижениями, именно мы, и не кто иной, стали причиной падения государства.

И, вероятно, именно из-за нас Дестра так страдала перед смертью.

Прежде чем запечатать свиток, я должен записать кое-что еще, нечто странное. Из-за гор до нас долетели слухи, будто земля трясется так сильно, что рушатся целые города. Мы уже знаем, что молва всегда все преувеличивает, так что ждем подтверждения. В то же время пришли новости, что рабочие, занятые строительством стены, обнаружили руины мертвого города. Еще не ясно, насколько большим он был. Они лежат на глубине, равной длине двух ручек обычных кирок. Конструкция домов отличается от нашей, посложнее, также жители древнего города мостили дороги, выкладывали пол и потолок более мелкими камнями разных цветов. Мы так не умеем. Как говорят, ДеРод крайне обрадовался и приказал всем остальным остановить свою работу и перейти на раскопки города. «Выкапывайте все. Люди будут приезжать, чтобы посмотреть на эту диковину». У народа же дурные предчувствия. Они помнят, что в рассказах о древних поселениях, из которых формировались Города, говорилось о рвоте земли, когда реки поглощают горы и меняют русло, а море выходит из берегов. Так странно наблюдать, как старые сказки, презираемые падкими на сенсации людьми, которым интересно только все новое и волнующее, снова обретают популярность — лишь потому, что на горизонте появилась опасность!

«Некогда здесь находился прекрасный город, прямо под нами, — говорят они. — И как же помешать этому повториться опять? Посмотрите, что происходит за горами».

Примечание к опубликованному манускрипту от Археолога

История места, где ведутся раскопки, без сомнения насчитывает не менее семи тысяч лет. Город укрыт слоем пемзы и пепла. Ничего подобного нам видеть еще не доводилось, цивилизация подобного типа обнаружена впервые. Данный манускрипт обладает непередаваемой ценностью и поможет нам восстановить быт тех времен. Под городом, раскопанным пока лишь частично, находится еще один. Со временем мы доберемся и до него.

Свиток был найден в углублении частично опрокинутой толстой стены. Тип письма был нам неизвестен, пока группа экспертов не обнаружила аналогии с клинописью, и этого было достаточно, чтобы расшифровать все остальное. Чтобы облегчить чтение, сделан перевод текста. Под такими словами, как «время» подразумевается «то, что идет и несет нас от рождения к смерти на лучах солнца». Год: «цикл перемен в цвете растительности, соответствующий движению солнца от горячего к холодному». Глупость: «То, чего не хватает в самых благородных частях разума».

Наши слова менее красочны, но обеспечивают по меньшей мере более высокую скорость восприятия.

Раскопки ведутся уже четыре года. Работать приходится с камнем, твердым и серым, это некая разновидность гранита. Камень встречается как обработанный, так и нет. Но автор манускрипта описывает сады, деревья, водоемы и, самое главное, Водопад — вода текла по огромным каменным блокам. А поначалу, до обнаружения манускрипта, мы приняли это сооружение за большую церемониальную лестницу, которая вела, как мы предполагали, к храму или чему-то подобному.

В Рединге с поезда сошел юноша. На вагонной ступеньке он так неуклюже качнул чемоданом, что едва не задел парня на перроне. Тот резко повернулся, для пущего эффекта приложив руку к щеке, однако рассерженная гримаса немедленно сменилась изумленным восклицанием: «Джеймс Рейд!.. Подумать только, Джимми Рейд!» Молодые люди пожали руки и радостно похлопали друг друга по плечам. Локомотив пронзительно загудел и выпустил огромный клуб пара.

Два года назад они были одноклассниками. После школы Джеймс поступил на курсы управления и бухгалтерского учета, а Дональд «решил заняться политикой», на что его приятель дружелюбно заметил: «Гм, неплохо… Дело прибыльное». Впрочем, у Дональда и без того хватало возможностей побаловать себя, а Джеймс всегда был стеснен в средствах.