— Я тут! Марика! Я поднялся! Давай и ты…

Но она не слышала его — не хотела. Нервничала так сильно, что пришлось сесть на траву и обнять себя за колени.

«Не поеду, не поеду, не поеду…»

— Тут поляна! Классная! Поднимайся, тебе понравится!

Марика раскачивалась из стороны в сторону и едва не выла от страха и бессилия. Она всегда боялась высоты — боялась лифтов и мостов, лестничных пролетов, если рядом находилась пройма в несколько этажей вниз, даром, что перила — долго, что ли, через такие перевалиться?

Нет! Никаких лифтов без дверей! Никаких подъемов на листах-самолетах! Никаких сумасшедших поступков, которые в итоге будут стоить ей нервов и седых волос. Ну и что, что один поднялся? Она точно свалится, вот точно-точно полетит вниз, а если даже и нет, то вцепившиеся в края листа пальцы потом, как скрюченные гвозди, можно будет отдирать только монтировкой…

— Ну, давай же! Чего ты ждешь! — вновь донеслось из облаков. — Это совсем не страшно, вот увидишь!

Не страшно? Как же…

— Я не могу! Я боюсь! — крикнула она хрипло, а следом прошептала: — Не могу, не могу, не могу… Разве ты не видишь?

А вокруг идиллия: застывшая у скалы солнечная поляна, тихий шепоток травы, тишина и спокойствие. Качающиеся на ветру колокольчики цветов, игра тени и света на еловой чаще, стрекот голосистых цикад.

И напряженный взгляд желтых кошачьих глаз.

— Вот такая я бояка, Арви… Стыдно, да?

Наверху пролетел, пронзительно крикнув, орел; Марика задрала голову и прищурилась — синее небо слепило.

Хорошо ему, с крыльями-то. Свободно, без страхов… Летай — не хочу…

Непонятно откуда всплыли сказанные накануне у костра слова: «С чем бы вы ни столкнулись завтра, главное, не бойтесь…»

Он знал? Неужели Майкл знал, видел по карте? И заранее предупреждал не бояться? А она еще, как бравая женщина-воин, кивала головой: мол, не буду. Я уже ничего не боюсь… Вот и дура. Что она скажет ему вечером?

Странно, но в этот самый момент Марика осознала: она должна пойти вперед. Чтобы случился тот самый вечер у костра, чтобы нашлось о чем рассказать, пусть даже с остатками дрожи в конечностях, чтобы просто знать: она все-таки сделала это. Боялась, как последняя …, но сделала.

— Арви, я дура, да?

Спасибо, сервал уже второй раз не стал кивать. Хороший кот, умный.

— Но тебе придется пойти со мной, понимаешь? Если я все-таки сяду на этот чертов ковер, он очень быстро оторвется от земли, и тебе придется успеть на него запрыгнуть. Потому что без тебя я не полечу, это ясно? Ведь тебе ясно?

Она говорила с ним, как с человеком: объясняла, увещевала, умоляла и угрожала. Даже не задумывалась, способны ли кошачьи мозги понять человеческую речь. Если листья могут летать, то и коты могут распознавать слова. Могут. Должны! Иначе она не полетит!

— Не делай так, чтобы я свалилась, слышишь? Если не запрыгнешь, я свалюсь.

Теперь Арви смотрел в сторону; казалось, нервничал он не меньше.

— Я сейчас пойду, возьму эту чертову пластину и прыгну на нее. И ты тоже прыгнешь? Понял? Приготовься!

Верила ли она в успех? Нет. Потому что попросту перестала думать о нем. Есть шаг — надо сделать, и не время размышлять о последствиях. Просто делать. Пока взялся откуда-то неукротимый дух, пока есть силы и решимость…

— Мари-и-и-ика! Ты где-е-е-е?

На выкрик из облаков она не ответила. С хмурым, но крайне сосредоточенным видом подошла к куче листов. Не обращая внимания на дрожь в коленях, выбрала тот, что показался ей наиболее широким, проверила на наличие трещин, зачем-то стряхнула паутину, грозно посмотрела на сервала.

— Ты прыгнешь. Понял?

Кот дернул ухом, а по морде читалось: ему бы оказаться подальше отсюда…

— Даже не думай. Все, я потащила его к потоку.

И она, как куском фанеры, зашуршала листом по траве — не легким, но и не тяжелым, суховатым на ощупь. Остановилась за метр до того места, где на свое транспортное место сел Рон. Бросила «ковер» на траву, проверила, на месте ли рюкзак, тяжело выдохнула. Наверное, посмотрись она в этот момент в зеркало — нормальное зеркало, — увидела бы самое мрачное из существующих выражений собственного лица — бледное, упертое, с поджатыми губами и нездоровым блеском кофейных глаз.

— Все, Арви. Приготовься.

Тот не двинулся с места, но она была уверена, слышал ее. Как же глухо звучит собственный голос.

— Создатель помоги мне.

Дрожь нахлынула с новой силой, стало трудно дышать. Чувствуя, что еще секунда — и наступит паника, Марика взялась за край листа и «вдвинула» его в поток — тот тут же начал медленно подниматься вверх (чертов Рон, нашел же метод…), а через секунду, успев автоматически «перемолиться» всем богам, запрыгнула на него сверху. Чувствуя неустойчивость пластины, судорожно на карачках отползла в сторону, резко перевернулась и плюхнулась на попу. А после заорала не своим голосом: