Но нет. У Анны всегда были свои принципы и взгляды. И этот дом в ее понятие «хорошо» не входил. А если и слышались положительные фразы о коттедже, то обязательно в связке с каким-то нибудь «но»…

— … но куда там ходить?

— … но что там делать?

— … но ведь не будешь, хоть и красиво, сидеть в четырех стенах, как сычь?

— … классный камин, но ведь его топить? Носить дрова, разжигать, следить…

Как будто она их носила.

Морэн, глядя в сторону, незаметно вздохнул. Затем повернулся, не смог сдержать улыбку при виде вновь принявшейся топтаться по снегу Марики, и произнес:

— Пройдем в дом? Покажу вам, где стиральная машина и остальное.

Часом позже, отмывшаяся в белоснежной ванной и переодевшаяся в хлопковую футболку, толстый мужской вязаный свитер и широкие для ее фигуры штаны, Марика сидела в кресле, слушая потрескивающие за спиной в камине поленья, и потягивала из прозрачного стакана на ножке теплое, пахнущее корицей и имбирем вино.

Они устроились не в гостиной, а на застекленном балконе, откуда открывался завораживающий панорамный вид на укрытую ночью Магию.

Чужой коттедж, чужой стакан и чужой выбор алкогольного напитка, а на душе хорошо. Не своя квартира, но уютно; рядом не Ричард, а проводник, но от того не грустно, а спокойно. Горы за окном умиротворяли.

Где-то внизу, в подвальном помещении, крутил во вспененной воде грязные вещи барабан стиральной машины.

Майкл сидел в соседнем кресле и аккуратно набивал табаком папиросную бумагу. Скручивал, склеивал и откладывал их в коробочку. Получались эдакие шуршащие конфетки. Ни одну из них, впрочем, не раскуривал, лишь самозабвенно предавался занятию.

— Вы курите? — не удержалась от вопроса Марика. Зачем набивать и складывать в футляр — чтобы взять с собой?

— Нет, — не отрывая взгляда от щепотки табака, что держал между пальцами, Майкл покачал головой. — Раньше курил. А сейчас иногда просто скручиваю их. Так. Привычка. А вы?

— Тоже нет.

— Не терпимы к табаку?

— Да, почему, терпима.

К этому моменту она успела рассказать ему и про подъем, и про встречу с Роном, и про собственные испытанные за день чувства. Она видела, что он порадовался. Слушал с интересом, иногда задумывался о чем-то своем, не перебивал и молча, но искренне разделял ее восторг по поводу собственных достижений. В конце сказал лишь: «Вы молодец», — но и этих незатейливых слов ей хватило, чтобы тихое чувство блаженства вновь вернулось.

А сейчас они просто сидели. Пили вино, смотрели на горы и ждали, пока стиральная машина выполнит заданную программу, пока можно будет достать выстиранное, положить в сушилку и тогда уже отправляться спать.

Хорошие минуты ни о чем: для отдыха, для неторопливой беседы, для вечерней тишины без спешки.

— А где вы раньше работали?

Если наклонить стакан, в нем из стороны в сторону болталась коричневая пахучая палочка корицы — Марика не стала убирать ее на блюдце. Пусть болтается.

— Я был солдатом.

— Солдатом? — Едва ли она могла удивиться больше. — Служили? Исполняли приказы? Подчинялись?

— Да. Когда приказы были правильные, а они почти всегда были правильными, исполнял. А почему вы удивляетесь?

— Потому что вы… — на этом месте Марика запнулась, — такой спокойный, уравновешенный, логичный. Невозмутимый даже.

— Хорошие качества для солдата, не так ли? — Майкл положил в жестяную коробочку очередную самокрутку и улыбнулся. — Как раз нужные.

— Все равно. Вы не похожи на солдата. Солдаты, мне кажется, не особенно думают, когда им приказывают, а вы слишком умны, чтобы не думать.

— Тогда называйте меня Воином.

— Вот это вам подходит больше.

Она видела, как улыбка снова тронула кончики его губ.

Какое-то время они молчали; огонь неторопливо пережевывал заброшенные в камин дрова, за окном, будто картинка с календаря с надписью «Декабрь», застыла зима. От вина хотелось говорить еще. Не о чем-то конкретном, просто говорить.

Видимо, Майкл чувствовал то же самое, и поэтому спросил:

— Марика, а вы любите роскошь?

Она удивилась. Пожала плечами.

— Люблю. — И смутилась прямоте своего ответа. — Наверное, все ее любят. Даже те, кто говорит, что им удобно спать в промозглой комнате два на два на кровати без матраса и иметь всего лишь одну пару обуви на все случаи жизни.

— А почему вы ее любите?

Странно. Зачем бы ему это знать? Да и ответ на вопрос очевиден.

— За комфорт. Роскошь для меня это качество, которому я радуюсь, максимальное удобство, красота, которой радуется взгляд. Поэтому я считаю ее нормальной.