— Вы знаете, что вчера ночью с нее сняли все колеса и разбили лобовое стекло?

— Что?! Кто разбил?!

— Злоумышленники.

— Вы это серьезно?

Незнакомый мужик замахал руками — зашелестели листы.

— А вы бы оставили ее еще дольше в каком-нибудь закутке, так вообще бы все до мотора сняли. Чем думаете, когда бросаете транспортное средство? Поэтому я принес страховые бумаги для заполнения. Если сейчас не заполните, будет поздно, выплат не будет. Вот…

Он протянул ей листы.

Она смотрела на них, выпучив глаза. Какие листы? Какие листы могут быть ЗДЕСЬ? Страховой агент на Магии? Бред…

— Вам нужно вернуться как можно быстрее. Машину мы отгоним…

Марика быстро пошла прочь, оставив радеющего за ее седан агента позади. Бред, не могли бы они ее здесь найти. Черт, неужели что-то правда случилось с машиной? Но как? И что теперь делать?

— Если вы сейчас же не вернетесь, от нее останется один каркас! Вы понимаете? Вы куда?!

Теперь она бежала, оставив очкарика зло орать за спиной. Что за чертовщина? Как он узнал про машину? Как он нашел ее здесь, в тумане?

Минуту спустя его голос стих, а Марика, хрипло дыша, неслась на свой страх и риск вперед.

Еще через несколько минут она осознала: это место — воплощение ее собственных кошмаров. Поганая долина, проявляющая из сознания худшие потаенные страхи. Все, чего она когда-либо боялась. Все до единой мелочи: непонятные стоны, шорохи, незнакомые, зовущие на помощь, надломленные, полные боли голоса. Треск сучьев под невидимыми тяжелыми лапами. Но ведь нет здесь сучьев! Здесь вообще только трава…

Несмотря на осознание происходящего, в мозг тонкой струйкой яда продолжал проникать ужас, а за одежду цеплялся серый клочковатый туман.

— Жаль вам это говорить, но жить вам осталось месяца три, не больше.

Она сидела на узкой ровной больничной кровати, одетая в тапочки и пижаму, а напротив стоял хмурый доктор. Дверной проем, тусклый свет, проникающий в палату из единственного окна. Бейдж на груди с надписью Лестер Гамильтон.

— Как?..

— Вы обратились к нам слишком поздно. На этой стадии болезнь излечить уже невозможно.

— Как получилось, что я обута в тапочки? — прошептала Марика и вновь почувствовала, как на голове шевелятся волосы. Распущенные, без резинки, которая недавно стягивала их в хвост. Без толстовки. — И почему я в пижаме?

— А в чем еще вы должны находиться в больнице?

— Я вообще не должна быть в больнице.

— Увы.

Доктор сочувственно развел руками — качнулся на его груди стетоскоп. Прикрепленный к пластиковой дощечке зажимом лист был исписан мелким почерком. Внизу виднелся отпечаток круглой синей печати.

— Так случается, что оказывается слишком поздно. Я знаю, это нелегко принять…

О чем он говорит?

Марика огляделась вокруг: напротив стояла еще одна застеленная кровать. Пустая и унылая. Больничная палата. Диагноз. Почему она ничего не помнит? Почему в мозгах плавает мусор, а на сердце так тяжело? Почему вокруг все серое, включая ее собственные руки и лицо бледного Лестера?

— Какой у меня диагноз?

— Смертельный вирус Лиапароза.

Слово прозвучало приговором.

Нет, только не это. Как же счастливая здоровая жизнь? Как же квартира в высотном доме, работа, друзья? Как? Почему все так получилось? Когда?

Не поднимая лица, она долго смотрела на коротко стриженные ногти на своих руках. Обрезала длинные? Зачем? Приготовилась умирать?

— А где мой рюкзак? — вдруг спросила она о предмете, о котором почти ничего не помнила и сама же удивилась. О каком рюкзаке она говорит?

— Что вы имеете в виду? — Доктор настороженно поджал губы. — Вы, вероятно, бредите. Я назначу вам дополнительное обследование и пришлю психолога.

За его спиной, в дверном проеме, почему-то двоился больничный коридор. Марика нахмурилась, долго о чем-то думала, затем посмотрела на свои руки, еще раз на окно, резко подобралась, сбросила с ног тапочки и рванулась туда, где шевелил длинными пальцами у двери серый туман.

Ее ждет несуществующая подруга. Машина разбита. Ей только что диагностировали непонятную, но страшную болезнь.

Потихоньку терялось ощущение реальности. Она снова шла в сапогах, но теперь на босу ногу — на ступнях натерлись волдыри, а лицо обтекали серые клубы тумана. Где конец этой дороги? Где правда?