Непонятные слои. Погружение все глубже.

Неужели она все еще в больнице — спит и видит, как бредет в тумане? Неужели просто не хочет просыпаться? Почему едва помнит, чтобы было до этого, и почему так судорожно держится за лямку заплечного рюкзака? Что в нем? Что-то ценное?

Сбоку мелькнула рыжая шесть.

— Арви? — вскрикнула Марика и пристально всмотрелась в муть. — Арви?

Она зовет кого-то знакомого? Да, сервала… своего сервала.

— Арви!

К ней медленно приблизилась тень. Подошла ближе. Рыжая шерсть, вспоротый забрызганный кровью бок, заляпанная грязью морда и злой красный блеск в глазах. Хищник. Раненый спятивший хищник. Более проводник не в средний, а в нижний мир.

— Мне еще рано, — не осознавая собственных слов, глухо объяснила ему Марика, спешно отвела глаза и словно сомнамбула двинулась прочь.

— У нее сломалась шпилька! Вы видели? Ужас!

— И стрелка на колготках. Как можно в таком виде на сцену?

Марика ощущала, как поднимается по ступеням, где ей собираются вручать неведомую премию.

Меньше всего ей сейчас хотелось премию — очередную бумагу, в которой написано непонятно что. Не надо бумаг, не надо диагнозов, ничего не надо.

Шепталась позади толпа — многочисленная аудитория, наблюдающая за ней, идущей на заклание, словно толпа стервятников. Но, повинуясь секундному импульсу, вместо того чтобы взять протянутый лист в руки, Марика прошла мимо холеного ведущего и под разочарованное улюлюканье толпы спустилась со сцены. Не глядя на лица, вышла из зала.

Ей отчаянно хотелось писать.

Рядом снова стоял рюкзак. Кажется, на ногах были носки — стопы не болели. Вокруг все так же клубился туман, под ногами стелилась хрустящая желтоватая трава.

Писать. Писать-писать-писать.

Оглянувшись, она увидела унитаз — близко, всего метрах в пяти. Под его крышкой что-то нездорово булькало.

Марика быстро подхватила поклажу и пошла от одинокого страшного унитаза в противоположном направлении, почти позабыв, куда двигается.

Ричард с девушкой подошли сзади. Когда она остановилась, чтобы попить воды. Кажется, ее даже похлопали по плечу.

— Она лучше, чем ты, — говорил бледный, но одетый все так же вычурно Ричард с виноватой улыбкой на лице. — Я собирался тебе сказать. Просто никак не мог решиться. Ведь это грубо, говорить кому-то, что ты такой нелепый в своих попытках казаться умнее. И как можно так плохо подбирать к блузке юбку? Нет, Марика, ты как была нищенкой, девкой со дна, так ей и осталась. И сколько бы ты ни прикидывалась роскошной королевой, всегда будешь дворняжкой с побитым и злым выражением на морде. Конечно, я не мог провести с тобой эти две недели, не мог себя так невежливо принудить, понимаешь?..

Она прошла мимо них — усталая и равнодушная, даже не взглянув на заменившую ее пассию.

Следующие метров сто (двести? пятьсот?) Марика шла, не обращая ни на что внимания. Сознание почти отключилось, вошло в защищенный безэмоциональный режим, пыталось защититься от сбоев. Слишком много всего, слишком много.

Глаза смотрели не на туман, а на сухую шелестящую траву под подошвами, ноги шагали, не выбирая направления. Она давно сбилась с него — с направления (если оно вообще здесь существовало), и теперь молча смотрела под ноги.

А сбоку лаяли собаки: зло рычали, провожая подернутыми бельмами глазами. Доносились звуки выстрелов, пахло дымом — нездоровым и сладковатым; такой идет, когда жгут покойников.

— Вы слышали? В центре участились кражи. В новостях передавали, что вчера обокрали квартиру какой-то дамочки, которая уехала отдыхать. На восемнадцатом этаже…

Незнакомый голос.

Она никак не отреагировала. Конечно, это про нее. Все эти выплывающие из тумана люди, на которых она не смотрела, говорят исключительно про нее.

— А я слышала, что вчера Арнольд подписал бумагу об ее увольнении…

На этот раз голос секретарши Катти. Значит, об увольнении.

Марика не подняла глаз.

— Ей не выплатить кредит, нет…

— Придется все продать…

— А она меня же хаяла…

(Снова Эмили).

— Корова с раздутым самомнением! Наконец-то ей по заслугам достанется!

Вновь незнакомый голос…

— Да-да, а то всегда прикидывается, что выше всех. Сучка!

Они плыли сбоку — серые фигуры — ее собственные страхи. Безжалостные слова, упреки, вывернутые наизнанку мысли. Они пытались уколоть, задеть, нанести рану и если не откусить полголовы, то хотя бы поцарапать. Они хотели, чтобы она сломалась и осталась здесь. Эти несуществующие фантомы, которых она создала, теперь хотели умертвить ее. Потому что призвала их к жизни. Потому что давала им силу. Потому что все это время их же и боялась.

Она подняла голову, только когда почувствовала перед собой плотную мужскую фигуру. И впервые обрадовалась так, что едва не кинулась вперед.

— Майкл!

Он стоял без движения и смотрел укоризненно.

Марика приблизилась почти вплотную и остановилась. Улыбку стекла с ее лица, как размазанная кисточкой недовольного художника на холсте акварель.

— Майкл? Вы поможете мне выйти отсюда? Выведите?

Тот угрюмо покачал головой. И разочарованно усмехнулся.

— Вы всегда просите кого-то вам помочь. Всегда. Не хотите учиться самостоятельно, пытаетесь переложить ответственность на других. С самого первого дня только и думаете о себе и своих желаниях.