— Это точно, — кивнула Мири, проглотив комок в горле. «У бабушки был не только вкус. Савта Мириам обладала также добрым сердцем и острым умом. Как же мне ее не хватает!»

Фрау Легерлихт перебрала хранившиеся в шкатулке визитки и нашла нужную:

— Вот, прошу.

Мири сфотографировала данные аукционного дома на телефон, а потом спросила:

— Скажите, а вы слышали когда-нибудь о Печати света, или Путеводной звезде?

— Нет, — старая дама покачала головой. — Это словно названия элитных сортов роз… или зеленого чая. Но мне они ровным счетом ничего не говорят.

1602 год

— Ты не найдешь Золотой город, государь.

Император Рудольф рассердился. Сердился он с удовольствием, и многие при дворе боялись его вспышек, зная, что они легко переходят в болезненное состояние, когда император не контролирует себя. Он мог приказать казнить вчерашнего любимца, а на следующий день требовал его к себе и, узнав, что натворил, впадал в депрессию и бывал искренне опечален. Чопорная Вена угнетала его, и он переехал в Прагу, где нашел то, что помогло ему продлить свой век: скромный двор, ученые занятия и раввина Льва Бен Бецалеля в качестве лекаря и собеседника. Когда конь императора взбесился, раввин не побоялся подойти к обезумевшему животному и усмирил его. Рудольф доверял старому иудею и только из его рук принимал лекарства, не без оснований предполагая, что многие в империи мечтают отравить его. И все же болезнь медленно, но прогрессировала. Иной раз приступ монаршего гнева заканчивался припадком, который до смерти пугал придворных, ибо Рудольф бился в страшных конвульсиях, и многие шептались, что император одержим дьяволом.

Сейчас его гнев только начинал закипать. Он ходил по комнате, и воздух, потревоженный резкими движениями, колебал пламя свечей.

— Как смеешь ты, подлый, говорить мне такое? Я император Священной римской империи! — тучный Рудольф задыхался на ходу, слова набегали одно на другое. — Я собрал при дворе всех величайших астрологов и алхимиков современности! Здесь, именно здесь, в Праге, находится сейчас центр Вселенной! Как смеешь ты сомневаться? Не ты ли говорил, что место это особое?

— Да государь, — отозвался стоявший подле окна старик. Пока император расписывал свое могущество, он время от времени поглядывал в окошко. Там мерцали огоньки города. Город был стар и грязен уже сейчас и вряд ли когда-нибудь был новым и чистым. Города не как люди, у них нет периода детства и юношеского беспечного расцвета. И виной тому, конечно, люди. Сколько жил на свете раввин Лев Бен Бецалель, столько удивлялся тому, как человек — будь он хоть самым бедным иудеем, хоть императором Рудольфом — умеет так испортить все, к чему прикасается. И в то же время только человеку дал Бог разум, величайший дар… который люди тоже умудрились превратить в проклятие.

«Я старею, — грустно сказал себе раввин, — старею и начинаю ворчать». Он прислушался с голосу императора. Так и есть: одышка усиливается, речь все менее связная; если поднять на него глаза, то зрелище будет не из приятных: брызжущий слюной отечный толстяк с выпученными глазами.

— Господин, вы принимали сегодня лекарство?

Император осекся, несколько мгновений хлопал глазами, потом, попятившись, рухнул в кресло и пробормотал:

— Разумеется.

— Нужно увеличить дозу, государь. Теперь три раза в день по четыре капли. С водой, а не с вином.

Рудольф сморщился. Но прежде чем он начал опять жаловаться на горечь лекарства, раввин тем же ровным голосом спросил:

— Как ваш старший сын, император?

— Получше. Но он все же… я решил отослать его в провинцию. Свежий воздух и все такое.

— Это мудро. Только приставьте к нему верного человека, чтобы тот сумел предотвратить очередное безумство.

— За что проклят мой род, Махарал? Я полюбил девушку из незнатной семьи, дочь моего антиквара. Неужели это такой страшный грех? Просто хотеть немного счастья? Катерина родила мне детей… и в старшем сыне я вижу свою болезнь, только усилившуюся многократно. Когда у него случился первый припадок и он убил того бедного мальчика, я поклялся себе не жениться. Государство не должно получить безумца на престол. Пусть лучше род мой угаснет.

— Это было мудрое решение императора, — пробормотал старик.

— Но за что, Махарал? Иезуит, отец Иоанн, твердит, что то есть Божья кара за грехи. Чем я так провинился? Вся жизнь моя — в служении государству, ибо я читал труды Аристотеля и Макиавелли и я знаю, что пусть власть и дана нам Богом, но задача монарха — быть пастырем и отцом для народа своего. Для вящей славы своей империи я ищу истину! Философский камень, буде моим придворным удастся отыскать его, навсегда решит проблему денег и пустой казны. А Золотой город? Что ты молчишь, Махарал? Ведь если я найду дорогу туда, то Римская империя станет самой могущественной и процветающей державой!