— Thank you, — сказал Артур.

Дверца открылась. Артур пригнулся, сел на сиденье и они поехали.

— I live in the house of Manolis Michailopulos near the church [54] , — сказал он, покосился налево. Увидел профиль. Гладко зачёсанные с выпуклого лба чёрные волосы, собранные над меховым воротником на затылке в тугой пучок, заколотый большим бантом.

Девичьим веяло от этой причёски, этого банта. Хотя женщине было наверняка лет тридцать — тридцать пять. «Красивая, — успел подумать Артур. — Когда-нибудь раньше решил бы: вот она, завязка романа. С гречанкой. Как у Байрона».

Она на миг отвела взгляд от дороги. Это был хмурый взгляд.

— Можете говорить на русском. Я — Лючия.

— Господи! Как я рад! Здравствуйте.

Некоторое время ехали молча. Артуру очень хотелось поговорить. Просто поговорить на родном языке, О чём бы то ни было.

Наконец, когда за последним изгибом шоссе далеко внизу открылось мерцающее зарево городских огней, он сказал:

— Как странно… Здесь, на острове, среди Эгейского моря встретить гречанку, знающую русский. Впервые в жизни понимаю, какое это счастье — говорить без усилий, как дышишь…

Но женщина, бросив на него все тот же хмурый, быстролётный взгляд, перебила:

— Ошибка. Я не гречанка. Те, кто здесь, ничего не знают, кроме английского для бизнеса. Я живу тут, но я из Италии, — и, как бы извиняясь, добавила: — Не могла не пойти на этот приём. Убежала. Так же, как и вы.

Озаряемые отблеском уличных фонарей, они ехали мимо спящих домов, закрытых магазинчиков. Лишь в одной лавочке, той самой, где Артур обычно покупал фрукты и овощи, ещё торговали. Свет из витрины падал на наклонно поставленные у входа ящики с тропическими фруктами.

— Мне кажется, я вас на приёме не видел, — сказал Артур.

— Зато вас видели все. Не только ваша Мария — весь остров знает: здесь русский, ходит в церковь, писатель, вылечил Маго. Что вы пишете? Про перестройку?

— О чём пишу?.. Трудно сказать. Во всяком случае, не о перестройке.

— У вас тут есть свои книги?

— Одна, — признался Артур. — Самая последняя.

— Возьму читать, — сказала она тоном, не допускающим возражений.

Проехали мимо знакомой Артуру освещённой внутри таверны, где он успел разглядеть все ту же компанию из четырёх пьяниц.

— Спасибо. Здесь рядом. Там трудно развернуться. Дойду пешком.

Она ничего не ответила. Довела машину до самого дома, до калитки с решётчатым отверстием.

— Благодарю, Лючия, — сказал он, выходя.

— А ваша книга? — она тоже вышла, захлопнула дверцу. Стояла по другую сторону автомобиля. Статная. Чёрный мех накидки серебрился под светом фонаря.

— Откуда вы знаете этот дом? — спросил он, открывая калитку и пропуская её вперёд.

— Здесь все знают всех. Была. Знакома с Арети — женой Манолиса.

Артур отпер дверь нижней комнаты, зажёг свет.

— Может, выпьете чашку кофе?

— С удовольствием. — Она сбросила накидку, подала ему. И осталась в чёрном платье на узких бретельках, подчёркивающем мраморную белизну открытых плеч и груди.

Невесомая накидка была тёплая, от неё пахло духами.

— У меня холодно, — растерянно сказал Артур. — Очень.

Он был в смятении оттого, что Лючия оказалась такая красивая, что сейчас она увидит не застеленную тахту с норой из свёрнутых в трубу одеял и ковра, все приметы его холостяцкого быта.

Наливал в джезвей воду для кофе, включал конфорку и слышал постукивание высоких каблучков. Она расхаживала, видимо, все рассматривала…

Артур вошёл в комнату с двумя полными чашечками в руках. Лючия смотрела на прикнопленную к беленой стене фотографию.

— Мой патер, священник, — сказал Артур. — Его убили два года назад…

Она обернулась. Смерила его все тем же хмурым взглядом.

— Это летний дом. Они приезжают сюда только летом. Как они посмели вас здесь поселить? Это катастрофа.

— Почему? Есть обогреватель. Там, наверху. — Артур наконец поставил чашечки на стол. — На ночь переношу сюда.

— Отдайте мне манто, — сказала она, зябко поводя плечами.

Артур кинулся в переднюю, принёс накидку. Подавая её, опять ощутил горьковатый запах духов.

— Откуда вы так хорошо знаете русский?

— Это потом. — Она задумчиво посмотрела на него. — Где ваши чемоданы? Забирайте необходимые вещи, будете жить у меня.

Ошеломляющее предложение было высказано так просто, так естественно… В жизни каждого пусть редко, пусть всего несколько раз, бывают такие встречи, когда в секунду рушатся границы между людьми, исчезают любые различия. Остаётся одно — человеческая солидарность.