Артур подошёл к окну и обратил внимание на то, что скрытая не до конца отдёрнутой шторой правая его часть — стеклянная дверь. Он распахнул её, вышел на маленькую открытую террасу, где стоял столик на скрещённых ножках и два стула с золотистыми соломенными сиденьями. «В такую погоду здесь можно и работать», — решил он.

Облокотился о перила террасы. Отсюда, как из рубки корабля, на три стороны окрест слепила искрящаяся гладь моря. Далеко слева выступал из него скалистый остров.

С терраски вела вниз узкая лестница, которая вливалась в широкую мраморную. На каждой её ступени справа и слева стояли громадные, явно добытые с морского дна, античные амфоры с кустами роз. Некоторые ещё цвели.

Сбегая по ступеням, Артур оглянулся. Трудно было понять, сколько этажей в этой одинокой, окружённой верандами и террасами белой вилле, уступами спускающейся со скалистого мыса к маленькому бетонному причалу, где, принайтованная канатами к чугунным тумбам, покачивалась двухмачтовая яхта. На её носу потускневшими золотыми буквами было выведено — «Lucia».

Отсюда, с оконечности причала, дно просматривалось ещё чётче, чем в гавани. Было видно, как тысячи мальков стремительной стайкой носятся в верхнем слое воды. А ниже, над белыми камнями, круглой тенью проплывает скат.

Артур ещё раз обернулся на виллу. Ни мальчика, ни Лючии не было видно. Сбросил с себя одежду.

…Он уплывал все дальше от пирса с яхтой, от виллы, от мыса, по обе стороны которого открылись. Два залива с золотистыми песчаными пляжами, обрамлёнными ярко–зелёными соснами.

«Наконец-то мы встретились с тобой, Средиземное море», — думал он, слизывая с губ солёные брызги.

Плыл то брассом, то на спине. Сначала вода показалась ему тёплой, но вскоре почувствовал: ледяной холод пробирает позвоночник.

Когда развернулся в обратный путь, увидел: с лестницы на причал в розовом пеньюаре сбегает Лючия.

— Уходите! — завопил Артур. — Мне надо выйти, я без ничего!

Она взмахнула огромной махровой простыней, бросила на поручень яхты и пошла к лестнице.

У Артура зуб не попадал на зуб. Забравшись на причал, наскоро обтирался простыней, натягивал липнущую к влажному телу одежду, увидел: рядом на бетоне причала стоит бутылка виски «Джонни Уокер» с надетым на горлышко стаканчиком.

«Сумасшедшая жизнь», — подумал Артур, отправляя в глотку огненную жидкость. Ему зверски захотелось есть.

— Matto! [65] — раздал ось над ухом.

Обернулся. Лючия стояла рядом. Одной рукой стягивала на груди отвороты пеньюара, другую протянула к стаканчику.

— Доброе утро. Что значит «matto»? Ругаете меня матом, нехорошими словами? — спросил он, наливая виски и ей.

— Matto — тот, кому надо быть в психиатрическом госпитале. Кто плавает, когда море только пятнадцать градусов тепла.

— Так ведь тепла же! — Он смотрел, как она пьёт. Не морщась. — Вообще-то нехорошо пить, не закусывая…

Отдавая стаканчик, она твёрдо сказала:

— Не надо никогда воспитывать, учить. Не хочу. Не люблю. Контракт? Договор?

— Контракт, договор. — Он и сам терпеть не мог, когда его воспитывали.

Лючия дотронулась до его мокрых волос, сдёрнула с поручня яхты простыню, неожиданно сильным движением заставила пригнуть голову и стала энергично вытирать её.

— Matto! — приговаривала она. — Matto!

Отвороты розового пеньюара разошлись. Тугие груди увидел он, почуял их тёплый, нежный запах.

Лючия рывком прикрыла грудь. Отрывисто проговорила:

— Катастрофа. Надо идти в дом. — И быстро пошла к мраморной лестнице.

Артур поднимался за Лючией с полотенцем, бутылкой и стаканчиком, ругал себя: «серьёзный человек, добрый. Теперь выставит, отправит куковать обратно в мой холодильник… Да я теперь без неё помру».

Мраморная лестница привела к длинной застеклённой террасе с накрытым белой скатертью столом, стульями, тропическими растениями в кадках. Оттуда через внутреннюю раскрытую дверь вошли в комнату, видимо, служившую кабинетом. Лючия забрала полотенце, виски и стаканчик, велела ждать.

Оставшись один, он огляделся. Компьютер и телефон на письменном столе, беспорядочно заваленном бланками, бумагами, на правой стене несколько старинных портретов в богатых золочёных рамах. Книжный шкаф, полки со множеством книг, на корешках которых виднелись названия на греческом, английском, итальянском и русском языках. На другой стене, над диванчиком — вид Венеции с каналами, собором святого Марка.

Из глубины дома, снизу, вдруг послышались возгласы, какая-то возня.

Обеспокоенный этим шумом, он раскрыл дверь в коридорчик. Как оказалось, тот самый, куда слева выходила дверь комнаты, где он ночевал. А из комнаты справа вышла Лючия.