– О, это, должно быть, Эйлин Олмса, мисс. Предание гласит, что когда Красавчик принц Чарли [13] в тысяча семьсот сорок пятом году вернулся в Шотландию, именно здесь он в первый раз высадился на берег, прежде чем направиться дальше на север, в сторону Барра.

– Вот как? – В глазах гувернантки светилось неподдельное любопытство, пока она всматривалась в неровную береговую линию крохотного островка, словно отыскивала взглядом среди камней и зарослей силуэт покойного Стюарта. – Расскажите мне об этом поподробнее, мистер Макнил…

Пока Дональд пересказывал ей истории о якобитском восстании, которые любому шотландцу приходилось слышать с детских лет, Гэбриел уже в который раз проверял фал у противоположного борта, благодарный судьбе за то, что холодный пронизывающий ветер обдувал ему щеки и лицо. Все, что угодно, лишь бы отвлечь свое внимание от этих злопо-лучных зеленых глаз.

Этой женщине был присущ какой-то особый, только ей свойственный внутренний свет, непередаваемое словами сияние, проявлявшееся в ее неутомимой любознательности и страстной натуре. По ее лицу можно было без труда прочесть все ее мысли и чувства, как по открытой книге. Она действовала на него опьяняюще.

Путешествие через залив никак нельзя было назвать простым, и Гэбриел знал, что им потребуется добрая половина дня, чтобы достичь бухты Обана. И за все время их плавания мисс Харт, похоже, ни разу не испытывала недостатка в словах. Джулиана же, напротив, не произнесла ни звука. Она сидела молча, как делала это каждый день в течение трех последних лет, уставившись на далекий горизонт и не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Тем не менее Гэбриел не мог удержаться от изумления, глядя на новую гувернантку. Она, похоже, и не думала сдаваться. В отличие от своих предшественниц, которые быстро прекращали всякое общение с Джулианой, как только выяснялось, что девочка не способна им ответить, мисс Харт обращалась к ней снова и снова, как будто они вели безостановочную беседу, привлекая ее внимание ко всему, что могло быть ей интересно, и даже задавая время от времени вопросы, словно забыв о том, что Джулиана онемела.

Следующие несколько часов пролетели быстро. Примерно на полпути к Большой земле ялик вошел в узкий пролив, разделявший два крупных острова – Малл и Джура. Ветер принялся сильнее подгонять их скорлупку, она с головокружительной скоростью проносилась по мутному морскому коридору, и каждый раз, когда остроконечный нос ялика рассекал очередную волну, в воздух поднимались целые тучи соленых брызг.

Достигнув знакомого места, гребцы как по команде остановились, прекратив все движения и подняв в воздух весла, чтобы позволить стоявшему у руля Дональду уверенной рукой вести корабль навстречу коварным волнам. Все замерло. Даже мисс Харт, по-видимому, почувствовала перемену, когда они на одном кормовом весле продвигались все дальше и дальше в сторону Обана. Вскоре до них с востока донесся отдаленный и уже ставший привычным рев, с каждым новым валом становившийся все громче и громче.

– А! – воскликнул Дональд, крепко удерживая рукой руль. – Похоже, келах [14] сегодня разбушевалась не на шутку.

– Келах? – удивленно переспросила гувернантка.

– Да. Слышите этот шум, мисс Харт? Это голос Ведьмы островов, рев Корреврекина. Так называется страшный водоворот, образованный приливными волнами, который располагается к северу от острова Джура. – Он указал ей на ближайшую к ним береговую линию, где из-за окутывавшего землю тумана вырастали три высоких горных пика. – Вам и девочке лучше ухватиться за что-нибудь и держаться покрепче. Плавание здесь вряд ли можно назвать приятным.

– Это опасно? – спросила мисс Харт, не без тревоги разглядывая горизонт на востоке. Весь ее бьющий через край восторг по поводу их увеселительной прогулки куда-то улетучился.

– Да, это может быть очень опасно для тех, кто не знает воды Лорна как свои пять пальцев, – пояснил Дональд. – На гэльском языке название Корреврекин означает водоворот принца Брекейна, и оно восходит к легенде, почти столь же древней, как и сами эти острова. Говорят, что много веков назад; когда на этих землях еще жили пикты [15] и гаэлы [16] , однажды из далекой Норвегии прибыл некий принц Брекейн, чтобы попросить руки прекрасной дочери Повелителя островов. Но владыка хотел по-настоящему испытать молодого принца, прежде чем отдать ему бесценную награду в лице своей любимой дочери. Поэтому он сказал принцу, что тот должен поставить свою галеру на якорь в бушующих водах пролива между Джурой и Скарбой на три дня и три ночи. Если он сумеет продержаться до утра третьей ночи, то получит принцессу в жены.

Многие корабли нашли свою могилу в этих коварных водах, поэтому, чтобы лучше подготовиться к испытанию, Брекейн поспешно отплыл обратно в Норвегию, чтобы посоветоваться с магами. Эти мудрецы внимательно изучили древние свитки, обратились за указаниями к своим норвежским божествам и наконец снова явились к принцу, чтобы дать ему совет.

– И что же они ему сказали? – Глаза Элинор округлились от изумления.

– Они посоветовали ему взять с собой в островное королевство три веревки, одна из которых должна быть свита из шерсти, другая – из пеньки, а третья – из волос самых чистых и непорочных девственниц. Нет нужды говорить о том, что многие норвежские девушки охотно отдали красивому принцу свои шелковистые косы, чтобы свить из них веревку, однако он не мог знать о том, что одна из этих девушек… – тут Дональд сокрушенно покачал головой, – ну, словом, она оказалась нечиста. Не подозревая об этом, принц Брекейн взял три веревки и отплыл обратно на острова, будучи совершенно уверен в том, что способен справиться с задачей, которую поставил перед ним Повелитель островов.

Гэбриел словно зачарованный не сводил взгляда с лица единственной слушательницы Дональда. Вся ее недавняя тревога, порожденная зловещим ревом водоворота, который теперь окружал их со всех сторон, была позабыта – до такой степени ее захватила древняя легенда. Гэбриел, в свою очередь, был захвачен ею.

– И что же произошло, когда принц вернулся? – осведомилась она.

– В первую же ночь, – пояснил ей Дональд, голос которого трудно было расслышать сквозь шум моря, – веревка, свитая из шерсти, порвалась, однако принц сумел одолеть ярость прилива и благополучно продержался до утра. На следующую ночь веревку из пеньки постигла та же участь, но Брекейн опять вышел победителем в схватке со стихией. Последняя веревка, из волос, надежно удерживала его всю третью ночь, как и предсказывали ему мудрецы, до тех пор, пока с запада на острова не обрушился ужасный шторм, и та прядь, один из волосков в которой принадлежал нечистой девушке, порвалась, ослабив таким образом всю веревку. Незадолго до рассвета бушующий поток унес в море корабль Брекейна, которому так и не суждено было получить руку принцессы. Однако его верный пес выхватил из волн тело бедного принца и перенес его на берега Джуры, где тот и был погребен в пещере, которая до сих пор носит его имя.