Шрифт:
Но он еще успел проскакать несколько метров отчаянным галопом, забыв уроки опытного пикадора, обучавшего его в Эворе, тревожась лишь об одном – как бы спасти хозяина, вонзавшего ему шпоры в самую чувствительную часть брюха. Он проскакал галопом метров десять или немногим больше, вздыбив гриву, но после третьего выстрела встряхнул головой и, упав, уткнулся храпом в землю и снова заржал – заржал в последний раз полным смертной тревоги вибрирующим ржанием.
XXV
– Боишься, случится что-нибудь?
Машина мчится по Лиссабону в сторону площади Ареейро. Зе Мигел решил проехать по этой части города, вспомнив о комнате, которую он снимал на проспекте Жоана XXI, на этаже, принадлежавшем Сесилии, модистке. Встречаться с женщиной в доме у модистки очень удобно: женщине незачем говорить дома, что она собирается на мессу или к парикмахеру: можно позвонить и узнать, не появились ли в ателье какие-нибудь новинки.
– Ты что – не слышала, что я спросил?
Зулмира возвращается к действительности, отогнав поглощавшие ее мысли. Регулировщик остановил движение посреди улицы Фонтес, и Зе Мигел поворачивается к девушке, смотрит на нее недружелюбно, чувствуя, что сейчас она далеко от него. Они обмениваются вопросительными взглядами.
– Ты говорила тут: вы с матерью помогаете друг другу обманывать старика.
– Да…
– В чем же вы друг другу помогаете?
– Да ну еще!
– Никаких «да ну еще», не смей так отвечать, не люблю, чтобы со мной разговаривали таким тоном. На меня это не действует, я не реагирую. В чем вы друг другу помогаете?
– Когда уходим куда-нибудь вместе, дорогой.
– Или когда твоя мать уходит куда-нибудь? Девушка смотрит на него дерзко, вызывающе.
– А тебе нужно знать, уходит она куда-нибудь или нет? По-моему, не нужно. Ты ведь уже сказал мне, что между вами все кончено.
– А она тебе что говорит?
– Что все кончено, дорогой.
– Но в таком случае?!
– Что «в таком случае»?
– Зачем ей нужно обманывать старика?
Зулмира чувствует потребность заставить его поревновать.
– По-моему, это уже не твое дело. Тебя не должно интересовать, что она делает. И меня тоже… Каждый устраивается, как может, дорогой, разве не так?
– Твоя мать обыкновенная шлюха. Дешевка бесстыжая.
Позади гудят другие автомашины, требуя пропустить их.
Регулировщик открыл движение, а Зе Мигел, ослепленный гневом, не сразу это замечает. Затем отчаянно срывается с места, обходит то справа, то слева вырвавшиеся вперед машины, бросая на девушку быстрые взгляды. Ведет рывками, переключая свет фар, чтобы ему уступили дорогу: ему не терпится поскорее прибыть на место.
– Ей бы в ее возрасте следовало научиться стыду.
– Не вижу, зачем бы. Стыдом не заплатишь за квартиру и сыт не будешь.
– Я даю тебе два конто в месяц.
– Некоторые и по пять получают, да все-таки прирабатывают на стороне.
– Что-что?!
– Между вами все кончено, ты сам сказал, дорогой.
– Да, но она – твоя мать.
– Ну и что?
– Как «ну и что»?!
– Ей ведь тоже нужна любовь.
Это естественно: любовь всем нужна, дорогой. Кому больше, кому меньше, но всем. Она нашла себе дружка.
– Который думает о тебе.
– Не знаю, дорогой. Может, и думает, не знаю. Мы чужими мыслями не распоряжаемся. Или, по-твоему, я виновата?
Но тут Зулмира вспоминает, что Зе Мигел обещал подарить ей эту машину, ей не совсем верится, но как знать, и она начинает заигрывать с любовником. Улыбается, похлопывает его но руке, раскуривает сигарету и протягивает Зе Мигелу.
– Ты что, принял разговор всерьез, дорогой? У тебя совсем нет чувства юмора.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что ты быстро выходишь из себя, что ты относишься к людям без доверия. Все женатые мужчины, дорогой, помешаны на том, что только их жены – серьезные женщины. Всё потому, что замужние смеются меньше, чем остальные женщины.
Зулмира хочет перемирия, но тут же возвращается к прежней позиции – враждебности. Ей действует на нервы то, как он ведет машину – толчками. По рукам его, слегка подрагивающим, девушка видит, что он озабочен; она отыскивает музыкальную передачу – музыка йе-йе, – посмотрим, может, успокоится, может, еще больше разозлится.