— Опередим непогоду. Все у нас в отличном состоянии — и комбайны, и жатки, и автомашины, и тока, и сушилки. А главное — люди! Как бы вам сказать… всепонимающие стали у нас люди. Ведь такой нынче год! А позапрошлый год, когда хлеба ушли под снег, всем помнится. И злы еще на него люди. Нет, опередим ныне!

И опять прозвучало в этой длинной фразе директора совхоза одно короткое слово — ответственность!

Эту ответственность за нынешний сибирский урожай ощущает здесь каждый. Впрочем, ощущает — не то, видимо, слово. Просто ответственность нынче — естественное состояние каждого хлебороба. В совхозе со дня его организации работает, например, механизатор широкого профиля Анатолий Петрович Морозов. И работает за пятерых, как выражается Гуненко. Морозов и слесарь, и сварщик, и регулировщик топливных насосов. Словом, на все руки мастер. Нынче он попросил старенький, списанный комбайн СК-3, отремонтировал его по-своему. И сейчас с зари до зари валит хлеб, скашивает хлеб за световой день с 40 гектаров при норме 21.

Также в год организации совхоза приехал сюда шофер Алексей Гаврилович Шестернин. Приехал он из близлежащей деревни с характерным названием Бедняк, доставшимся селению, видимо, еще в период коллективизации. Сейчас этой деревни не существует, все оттуда разъехались.

— Так кто же теперь в бедняках хочет жить! — с улыбкой комментирует это обстоятельство Шестернин.

Вообще-то он человек молчаливый, лишних слов никогда не тратит. Недавно, перед уборкой, когда шоферы обсуждали всякие предуборочные дела и обязательства, он ничего не обсуждал, ни во что вроде не вмешивался, только сказал, как отрезал:

— Сколько нынче зерна вывезу — не знаю. Но буду первым.

И никто не возразил, не улыбнулся даже. Все знают, что в прошлом году Алексей Гаврилович установил суточный рекорд в области по вывозке зерна — своим самосвалом ГАЗ-53, который берет около 5 тонн, вывез на расстояние 6 километров 150 тонн зерна за день. И нынче он на такое же расстояние делает в сутки по 25–30 рейсов. Это значит, что он за баранкой проводит по 18–20 часов в сутки! Каждый поймет, какой это неимоверный труд! Сельские дороги не асфальт, груженый пятитонный самосвал не легонькая «Волга». Недаром ладони у Алексея Гавриловича в бугристых, твердых как камень мозолях. Но он улыбается только на всякие подобные слова да рассуждения, говорит односложно, с улыбкой:

— Урожай требует.

Урожай, урожай… Это слово звенит под сибирским небом. Просторное оно, неоглядное, раскрытое во всю ширь, если стоит добрая погода, и в эти дни чем-то напоминает характер и облик старожила-сибиряка. Слышится это слово и в звоне берез под ветром, и в неумолчном рокоте моторов.

Перед отъездом из Новосибирска звоню в Коченевский райком партии Каратаеву:

— Как там Вдовиченко из «Лесного»?

— Косит вовсю! Я приезжаю, а у него уже пшеницы навалено… Молодец он.

— А переоборудованные бобовые жатки?

— Вот жатки не пошли. Не оправдали пока наших надежд. Ничего, все равно приспособим их.

— А погода?

— Начались дожди…

Не ошибся Георгий Васильевич. Ошибся тот девяностолетний дед, предсказывавший ясную погоду. Что же, видимо, у секретаря райкома есть какие-то свои, более точные и верные приметы.

— И как же теперь вы?

— Ничего, выворачиваемся. По итогам соревнования районов на уборке и заготовках хлеба за последнюю декаду присудили нам первое место по зоне с вручением переходящего Красного знамени… И знаешь, мы тут, в районе, подумали… И приняли решение — дать государству не 900 тысяч центнеров хлеба, а миллион…

Константин Седых принадлежит к числу тех писателей, чье творчество отличает истинная народность. Коренной забайкальский казак, он с детства впитал в себя напоенный запахом облаков, тайги, степных трав воздух этого привольного края, узнал романтико-трагические легенды и предания о его прошлом. Десятилетним мальчишкой (К. Седых родился в 1908 году) он стал очевидцем взбаламученной вокруг жизни, свидетелем ожесточенных боев гражданской войны. Поселок Поперечный Зерентуй, где прошли детство и юность будущего писателя, неоднократно занимался то красногвардейцами, то семеновскими карателями, то японскими интервентами. Но ясное понимание того, почему эта привычная и устоявшаяся жизнь вдруг взбаламутилась, почему родниковые воды забайкальских рек окрасились человеческой кровью, а чистое небо затянули дымы пожарищ, пришло к будущему писателю несколько позднее. Постепенно он начал сознавать, что так называемая казачья вольница, которая воспевалась в песнях и преданиях, в конечном счете является одним из иезуитских средств российского самодержавия, направленных на охрану и защиту своего античеловеческого режима, на беспощадную эксплуатацию обездоленных и неимущих. И потом, много лет спустя, Константин Седых в великолепном своем романе «Даурия» с большой художественной достоверностью покажет всему миру, как остервенело дрались за эту «вольницу» богатеи типа Чепаловых, Каргиных, Волокитиных, Кустовых и как отстаивали с оружием в руках свое поруганное человеческое достоинство, свою свободу и право жить по законам справедливости Василий и Роман Улыбины, Тимофей Косых, Семен Забережный, Кузьма Уралов, Михаил Лоншаков, Иван Махоркин и другие.

Путь к «Даурии», этому самому вдохновенному своему произведению, был для Константина Седых нелегок. Творческую биографию К. Седых начинал как поэт, поэтом остался и на всю жизнь, выпустив более десяти стихотворных сборников, не считая переизданий («Забайкалье», «Родная степь», «Солнечный край», «Праздник весеннего сева», «Над степью солнце» и др.). Еще в начале этого пути в одном из своих стихотворений он написал:

Пусть это сказано несколько декларативно, но по мысли правильно и точно. Слова настоящей художественной простоты всякий литератор ищет всю жизнь, да иному так и не удается их найти. И он не становится поэтому писателем, а так, литератором, пусть даже способным, но и только, и остается, и скоро забывается в памяти народной. Время в этом случае беспощадно.

Я осмеливаюсь сказать, что слова и «высокого накала» и «неимоверно трудной простоты» Константин Седых нашел не в поэзии, а в прозе, ибо именно «Даурия» принесла ему всенародную известность и заслуженную славу. В общей сложности больше 15 лет отдал К. Седых работе над романом. «Даурия» была задумана им в 1934 году. Двадцатишестилетний парень в этот и последующий год совершает множество поездок по легендарному Забайкалью, встречается с участниками боев гражданской войны, ведет с ними длительные беседы. Он изучает кропотливо архивные документы, исторические материалы. И только через два года садится за письменный стол, на бумажный лист ложатся первые строки…