Просочившись сквозь стену, я взмыл в воздух и, лавируя между проводами, поднялся над крышами домов в ночную прохладу.

«Грегори! — громко и уверенно позвал я и повторил: — Грегори!»

И в тот же миг далеко внизу, в густом потоке автомобилей, я увидел машину в окружении нескольких других с многочисленной охраной. Длинный блестящий лимузин ехал не спеша, как и соседние машины. Вместе они походили на стаю птиц, летящих в безветренном небе.

«Спускайся, — велел я себе. — Окажись как можно ближе к нему, но так, чтобы он тебя не заметил».

Ни один повелитель не дал бы мне более жесткого задания, указывая на очередную жертву, которую мне предстояло ограбить, убить или перенести куда-либо.

«Действуй, Азриэль, — повторил я. — Повинуйся».

И вот я мягко опустился в теплую машину — царство темного синтетического бархата, отделенное от мира тонированными стеклами, благодаря которым все вокруг казалось иллюзорным и окутанным туманом.

Я уселся напротив Грегори, прислонился к кожаной спинке сиденья, отделявшего нас от водителя, и, сложив на груди руки, принялся разглядывать своего визави. Он горбился, прижимая к груди шкатулку. Бесполезные уже ржавые цепи были сорваны и валялись на коврике под ногами.

Я едва не разрыдался от счастья. Ведь я так боялся, что у меня не получится. И теперь, когда вся моя воля сконцентрировалась на одном-единственном усилии, я еле дышал и едва ли сознавал, что достиг цели.

Так мы и ехали: бесплотный призрак и человек, за которым он следил. Человек то крепче сжимал в руках шкатулку, то доставал из кармана бумаги, просматривал их и убирал обратно, а потом снова поудобнее устраивал на коленях свое сокровище и гладил его обеими руками, как будто золотое покрытие возбуждало его, как когда-то древние народы. Как восхищало меня самого.

Золото…

От воспоминаний меня бросило в жар.

«Держись. Будь сильным, — приказал я себе и продолжил: — Летите ко мне, частицы земли и моря, живых и мертвых, всего, что создано Творцом, и сделайте меня прозрачным, как воздух, едва различимым, но необыкновенно сильным».

Я вновь почувствовал, что у меня есть руки, а взглянув вниз, увидел очертания собственных ног. Я повелел облачить меня в такую же одежду, как у Грегори. Я явственно ощущал обивку сиденья и жаждал коснуться ее, полностью в нее обернуться.

Я видел сияющие пуговицы и собственные ногти и даже поднес прозрачную руку к лицу, дабы убедиться, что оно выбрито так же гладко, как у Грегори. Однако волосы я пожелал иметь свои, длинные и густые, как у Самсона, и вскоре уже накручивал на пальцы чудесные локоны. О, как мне хотелось покончить со всем этим, но время еще не пришло.

Мне следовало определить момент появления Азриэля. Именно мне. Ибо я был повелителем.

Неожиданно Грегори поставил шкатулку на пол и опустился перед ней на колени. Опершись о сиденье, чтобы не раскачиваться в такт движению машины, он принялся открывать шкатулку. Его рука оказалась в опасной близости от меня.

Он откинул крышку, и она, высохшая и хрупкая, отлетела в сторону. И тогда там, внутри, я увидел обрывки ткани, а на них… лежали кости…

Мое потрясение не передать словами. В меня будто влили свежую кровь. Сердце едва не забилось, но я не допустил этого. Рано.

Я смотрел на собственные останки, на позолоченные кости, скрепленные проволокой и уложенные в позу младенца в материнской утробе. Внутри них был заключен мой дух.

Я едва не рассыпался, едва не утратил обретенный облик. Почему? От боли. Я вновь увидел перед собой давно знакомую комнату, ощутил жар кипящего котла…

«Нет! — мысленно воскликнул я. — Не возвращайся в прошлое! Не позволяй воспоминаниям сделать тебя слабым! Взгляни на человека, который стоит на коленях и едва ли не боготворит твои останки. Ты должен сохранить тело сильным и крепким, чтобы ангелы сгорали от зависти. Ты должен стать таким, каким видел себя в зеркале в счастливейшие минуты своей жизни».

Грегори услышал шепот и на мгновение замер. Однако он не мог разглядеть что-либо в темноте. Да и что значили для него в тот миг любые звуки? Машина неслась вперед. Город жил своей жизнью.

Грегори неотрывно смотрел на шкатулку.

«Господи Боже!» — шепотом воскликнул он, а потом сел на пятки, чтобы не упасть, и протянул руку к моему черепу.

Я ощутил его прикосновение как легкое поглаживание по волосам.

«Господи Боже! — повторил Грегори и обратился к моим останкам: — Служитель праха, теперь у тебя новый повелитель. Это я, Грегори Белкин, и все мои последователи. Это я, Грегори Белкин, и мой Храм божественного разума. Я призываю тебя. Явись передо мной, дух! Явись!»