Он умело пользуется всем, что дает судьба. Его нельзя назвать инертным или бездеятельным. Крушение планов только подстегивает его, воодушевляет, заставляет двигаться вперед. Пока что он сдерживался и выжидал. Полученный опыт делает его только хитрее и изворотливее, и он еще не раз удивит мир.

«Не будете ли вы столь любезны сообщить мне результаты исследований?» — спросил я у докторов намеренно зловещим, поистине дьявольским тоном.

Ответом мне было всеобщее замешательство.

И я исчез — мгновенно.

Тепло покинуло мое тело, а его частички, рассыпавшиеся в воздухе, были слишком мелкими, чтобы доктора могли их видеть. Но они почувствовали изменение температуры и движение воздуха и принялись в смятении оглядываться, ища, возможно, еще одну голографическую фигуру или луч, ставший причиной моего появления.

Я уяснил для себя еще одну их особенность. Эти люди полагали, что наука всесильна и с ее помощью можно объяснить абсолютно все, в том числе и феномен моего появления. Иными словами, они были материалистами, наделявшими науку поистине магическим потенциалом.

Ситуация казалась мне забавной. Любой мой поступок они посчитали бы научной загадкой, решение которой им пока недоступно. А меня создали люди, убежденные в безграничном могуществе магии, подвластном тому, кому известны нужные заклинания.

Я поднимался все выше и выше, проник сквозь потолок, миновал несколько залитых светом этажей, заполненных деловито суетившимися людьми, и наконец покинул здание. Шкатулка и прах остались далеко внизу, я больше не видел их золотого сияния.

Меня окружал свежий прохладный воздух, а вокруг простиралось ночное небо.

«Надо отыскать Рашель, — подумал я. — Испытание завершено. Теперь ты знаешь, что свободен. Он не сумеет тебя остановить. Ты волен отправляться куда захочешь».

На самом деле я мог считать испытание законченным только после того, как верну себе тело.

И тут я вспомнил о шарфе.

Пришлось вновь спуститься к зданию. Теперь я увидел и оценил его грандиозность. Сверху донизу облицованное гранитом, оно вздымалось ввысь, постепенно сужаясь, совсем как древние храмы или пирамиды. Я насчитал около пятидесяти этажей, хотя мог и ошибиться. Комната, которую я недавно покинул, находилась приблизительно на двадцать пятом этаже.

Я спускался все ниже, заглядывая в окна в поисках жилых помещений, но без конца видел только заставленные компьютерами офисы и оборудованные по последнему слову техники лаборатории, где люди с серьезными лицами внимательно изучали что-то под микроскопами, взвешивали какие-то вещества и наполняли ими бутылочки, которые затем тщательно запечатывали.

Что это, часть религиозной деятельности Грегори? Там готовят лекарства для его последователей или магическое зелье вроде сомы, [42] так популярной у персидских солнцепоклонников?

Как же много у него лабораторий! И везде полно мужчин и женщин в белых стерильных одеждах, с волосами, тщательно убранными под белые шапочки и кепи. Повсюду стояли огромные холодильники и висели таблички с предупреждением об опасности заражения. А еще я видел клетки с животными, главным образом маленькими серыми обезьянками. Некоторым из них доктора давали пищу.

Сотрудники одной из лабораторий были одеты в яркие костюмы из пластика и зловещего вида шлемы, снабженные прозрачными забралами. Руки их скрывались под огромными перчатками. В таком наряде они походили на фантастических воинов. Мне показалось странным, что передвигаются они крайне медленно.

Отданные во власть этих людей обезьянки отчаянно вопили в тесных тюрьмах, но никто не обращал внимания. Некоторые, измученные не то болезнью, не то страхом, лежали пластом.

«Очень любопытно, — подумал я. — Как много странного в этом Храме разума».

Наконец я опустился приблизительно до двенадцатого этажа и нашел ту самую полукруглую гостиную, где еще недавно ссорился с Грегори. Я без труда проник в комнату через окно и двинулся по коридору, поочередно открывая двери, но делая это медленно и осторожно, как будто по зданию гулял легкий сквозняк.

В одной из комнат я увидел кровать Эстер и рядом фотографию в серебряной рамке, запечатлевшую улыбающуюся Эстер вместе с какими-то людьми, а на белоснежном покрывале — аккуратно сложенный шарф, расшитый черным бисером. Вне себя от восторга, я вошел в комнату и почувствовал аромат духов Эстер. Здесь она спала, здесь предавалась мечтам.

На туалетном столике лежали серебряные и золотые кольца, серьги и браслеты с бриллиантами — великолепные, изысканные украшения. На стенах висели семейные фотографии Грегори, Рашели и Эстер, сделанные в разные годы то на борту яхты, то на пляже, то на торжественных приемах, где женщины были в вечерних платьях.