Чтобы закончить третий акт, Ромка и Гурко все вечера проводили с Зиной Цветковой. А так как они никогда не были прилежными учениками, то их жизнь весьма усложнилась.

До пятого класса всему обучали один или два учителя, а в шестом и седьмом на каждый предмет появился свой преподаватель. Все они норовили задавать домашние упражнения и чуть ли не ежедневно проверять их.

Мальчишкам приходилось пораньше приходить в школу и списывать упражнения у девчонок.

Самой аккуратной ученицей в классе была Алла Стебниц. Ромка часто просил у нее тетрадку. Девочка ему не отказывала. Но всякий раз, протягивая приготовленное домашнее задание, краснела.

Алла была странной девочкой. Она всегда гордо держала голову и смотрела вдаль, точно прислушивалась к какому-то зову. Мальчишки-старшеклассники пытались с ней заигрывать, но Алла избегала разговоров с ними. А к Ромке относилась с сочувствием. Всякий раз, когда он входил в класс, на лице Аллы вспыхивал легкий румянец, вернее не румянец, а какое-то внутреннее свечение, и взгляд ее спрашивал: «Сегодня моя тетрадь тебе не нужна?» И если Ромка так же неприметно глазами сигналил: «Спасибо, обойдусь», — она успокаивалась и больше не поворачивала голову в его сторону.

В январе Громачев приметил, что Алла по утрам перестала посылать ему приветственные сигналы. Девочка сидела за партой какая-то подавленная и грустная, словно завявший цветок. На перемене он подошел к ней и спросил:

— Никак ты на меня дуешься?

— Я не дуюсь, просто вижу, что ты шепчешься и дружишь с этой противной Цветковой, — потупясь ответила она.

— Вот глупая! — укорил ее Ромка. — Мы же с Гурко книгу переиначиваем на инсценировку, а Зинка переписывает, ну, вроде машинистки или стенографистки.

— Правда?

— Честное пионерское. Пьесу уже репетируют, а она у нас не кончена. Запарились совсем.

— Хочешь, я буду тебе помогать?

— Это как же?

— Ты дашь мне тетрадки для домашних упражнений, а я буду в них переписывать все, что приготовлю сама.

— Но почерк-то у меня другой, сразу узнают.

— Я уже пробовала писать твоим почерком. Левой рукой вроде получается.

— Что же, у меня такой паршивый почерк? — изумился Ромка.

— Ага, буквы неровные… прыгают и валятся. Но ты можешь сказать, что дома писал не торопясь.

— Ладно, валяй. Кому из учителей захочется вглядываться в мой куриный почерк.

С этого дня у Ромки отпала забота о домашних заданиях. Алла аккуратно выполняла обещание: все делала сама и, придя в класс совала ему в парту тетради, а после уроков уносила их домой.

Однажды она пришла в школу огорченной. Отдав Ромке тетради, негромко сказала:

— Бабушка недовольна мной. Она говорит, что мы поступаем неразумно. «Твой мальчик ничего не будет знать, — говорит она. — Вскоре он пожалеет, что воспользовался твоей добротой. Лучше занимайся с ним дома». Ты будешь ходить к нам?

Ромке не хотелось показываться ее бабушке. «Еще женихом назовет». И он спросил:

— А кто твоя бабушка?

— Она художница. Пишет акварелью и маслом.

— Мне же неудобно ходить, да и некогда, — начал отнекиваться Ромка. — Потом должен писать. Знаешь, я, наверное, стану писателем.

— Ты серьезно?

— Да, — сказал Ромка. — Только мне мешает школа. Вставай по утрам и ходи каждый день.

— Как же без школы? — не могла понять девочка. — Писатель должен быть образованным.

— Должен, но ему не обязательно ходить в школу. Максим Горький без всякой школы всему научился.

Этот аргумент показался девочке убедительным, и она шепнула:

— Пусть бабушка ругается, я буду тебе по-прежнему помогать.

И Ромка, занимаясь всем чем угодно, меньше всего уделял времени урокам. Первое время его спасали хорошая память и запас слов, которыми он мог пустить пыль в глаза, создать впечатление, что знает предмет, но не может заучить сухие формулировки. Когда его вызывали к доске, он стоял навострив уши и ждал подсказок. Громачеву шептали с разных сторон. Его слух не все улавливал, и иногда Ромка нес такую несусветную чушь, что класс покатывался со смеху.

Вместе с классом смеялся и Громачев, чтобы преподаватель подумал, что он умышленно повторил глупую подсказку. А Стебнид в такие минуты сидела пунцовой, она страдала, переживая его провал.

Извинившись за подхваченную подсказку, Ромка выкручивался из неловкого положения и, получив троечку, был доволен.

Спектакль, показанный пионерами в Зимнем театре, имел успех. На сцену вызывали не только драмкружковцев, игравших в «Хижине дяди Тома», но и авторов инсценировки.