Не в силах справиться с усталостью, я все же опускаюсь в кресло, и тот же миг звонит телефон. Ладно, так и быть, отвечу… Быть может, это хорошие новости, которые помогут мне немного взбодриться.

– Алло?

– Фелисити? Это Барнаби.

– А, это ты… Привет. – Я сажусь прямо, чувствуя прилив адреналина. – Хорошо, что ты перезвонил. Ты просто не поверишь, что снова учудил Дэниел. Мы договорились, что Ной сегодня будет ночевать у него, но в последний момент этот тип передумал и привез мальчика ко мне на службу – буквально за пять минут до начала торжественной церемонии, которую я должна вести. Кроме того, Дэниел сказал, что он, видите ли, посоветовался со своей Труди и решил снова изменить условия нашего соглашения. Попомни мое слово, Барнаби, это кончится тем, что мы снова окажемся в суде!

– Флисс, успокойся! Остынь, ладно? – Неспешный и мягкий манчестерский выговор Барнаби действует на меня успокаивающе, хотя в большинстве случаев мне хочется, чтобы он говорил побыстрее. Это тем более актуально, что я плачу ему почасовой гонорар – и отнюдь не по самой низкой ставке. – Не беспокойся, мы во всем разберемся, все решим.

– Если бы ты знал, как он мне надоел!

– Я тебя хорошо понимаю, и все равно мне кажется, ты напрасно переживаешь. Постарайся не думать о том, что случилось, хорошо?

Он что, издевается?

– Я все записала, – говорю я. – Все, что он сделал. Я могу прислать тебе файл по электронной почте. – Я машинально нащупываю на шее карту памяти. – Хочешь, я сделаю это прямо сейчас?

– Я уже говорил тебе, нет никакого смысла записывать каждую мелочь, которая кажется тебе нарушением существующих договоренностей.

– Но я хочу… хочу, чтобы у нас были основания обвинить его в неподобающем поведении и злоупотреблении своими правами. Если собрать все материалы вместе, судья наверняка поймет, какая он эгоистичная свинья, и тогда…

– Судья уже знает, что представляет собой твой Дэниел.

– Во-первых, он давно не мой. Во-вторых…

– Флисс… – Барнаби тяжело вздыхает. – У тебя типичный случай Разводной Горячки. Помнишь, что я говорил тебе об этой болезни?

Я отвечаю не сразу. Барнаби хорошо меня изучил. Порой он буквально читает мои мысли, и мне это не всегда нравится. Когда-то мы вместе учились в колледже, и хотя его услуги – даже с учетом скидки, которую он сделал мне по старой дружбе, – обходятся мне очень и очень недешево, я ни разу не задумалась о том, чтобы обратиться к кому-то другому. Сейчас он ждет ответа – словно учитель, задавший школьнику какой-то очень простой вопрос, и я просто не могу его подвести.

– Разводная Горячка сопровождается бредом и видениями, которые не имеют никакого отношения к реальности, – отбарабаниваю я.

– Никакого отношения к реальности, – с нажимом повторяет Барнаби. – Это означает, что ни один судья не станет зачитывать в суде двухсотстраничный перечень проступков Дэниела, а зрители не станут свистеть, улюлюкать и показывать пальцами на твоего бывшего. И ни один судья не скажет: «Миссис Грейвени, вы – святая, а ваш муж – просто презренный негодяй и мерзавец, и на этом основании я готов признать законными все ваши претензии».

Я невольно краснею, потому что именно о чем-то в этом роде я мечтала. Только в моем воображении толпа не только тыкала в Дэниела пальцами, но и швыряла в него гнилыми помидорами.

– С другой стороны, Дэниел никогда не признает, что был не прав, – безжалостно продолжает Барнаби. – Он не встанет перед судьей на колени и не скажет со слезами на глазах: «Дорогая Флисс, прости меня, пожалуйста!» И ни одна газета не поместит отчет о твоем разводе под заголовком: «Самый дерьмовый в мире муж признал свою дерьмовость в суде».

Я не выдерживаю и фыркаю.

– Я все понимаю, но…

– Понимаешь? – с сомнением переспрашивает Барнаби. – Ты уверена? Или где-то в глубине души ты все еще ждешь, что однажды утром Дэниел проснется и, осознав все свои ошибки, публично в них покается? Не надейся, Флисс. Дэниел никогда ничего не поймет и не осознает, и никогда не признается в том, что он был плохим человеком и скверным мужем. Я могу заниматься этим делом еще много тысяч часов, но на подобное я не рассчитываю, потому что этого никогда не случится.

– Но ведь это чертовски несправедливо! – восклицаю я разочарованно. – Ведь Дэниел – настоящий двуличный негодяй!

– Я знаю. Твой Дэниел… прости, просто Дэниел – то еще дерьмо. Тем меньше у тебя оснований вспоминать о нем при каждом удобном и неудобном случае. Выбрось его из своей жизни, выбрось навсегда!

– Ну, это не так просто… – неуверенно бормочу я после небольшой паузы. – В конце концов, он отец моего ребенка.

– Я и не говорил, что будет просто, – отвечает Барнаби, заметно смягчаясь. Некоторое время мы оба молчим. Я смотрю на свои офисные часы – на тонкую секундную стрелку, которая бежит по круглому пластмассовому циферблату. Спустя примерно минуту я устало склоняюсь вперед, упираясь головой в сгиб локтя.