– Кокер-спаниеля? – Я смеюсь. – Даже не знаю, с чего он это взял! У нас нет никакого щенка, и мы не собираемся его заводить… В чем дело? – спрашиваю я несколько другим тоном, заметив, что Элен и миссис Хокинс многозначительно переглядываются.

Следует долгая пауза, потом учительница говорит:

– Вот и мы тоже удивились… С вашей-то работой!.. А скажите, у вас… или у вашего мужа недавно умер отец?

– Нет. У нас никто не умирал. А что?..

– И Ною на каникулах не делали сложную операцию на руке? – спрашивает Элен. – В клинике на Грейт-Ормонд-стрит?

– Да нет же! – Я смотрю то на миссис Хокинс, то на ее помощницу. – Это все Ной вам рассказал?

– Только, пожалуйста, не волнуйтесь! – быстро говорит учительница. – Мы еще в прошлой четверти заметили, что у мальчика очень живое воображение. Он рассказывает множество историй, большинство из которых – явная выдумка.

Я с испугом смотрю на нее:

– Каких историй?

– В его возрасте совершенно естественно жить в стране выдумок, фантазий, – пытается отвлечь меня миссис Хокинс. – Ну и, конечно, домашняя обстановка тоже сказывается… Но я уверена – со временем Ной это перерастет.

– Что именно рассказывал вам Ной? – не отступаю я.

– Ну… – классная руководительница снова переглядывается с Элен. – Например, он рассказывал, что ему пересадили донорское сердце. Мы, разумеется, сразу поняли, что это выдумка. Кроме того, он упоминал, что у него появилась суррогатная младшая сестренка, что тоже показалось нам, гм-м… не слишком правдоподобным.

Донорское сердце? Суррогатная сестра? Да откуда Ной вообще знает о таких вещах?!

– Понятно, – говорю я. – Придется с ним побеседовать.

– Только будьте осторожнее, не перегибайте палку, – миссис Хокинс улыбается. – Как я уже говорила, в его возрасте это совершенно нормально. Возможно, мальчик, сам того не сознавая, всего лишь стремится привлечь к себе больше внимания, или… Как бы там ни было, я уверена, что со временем это пройдет.

– Один раз Ной даже сказал, будто вы выбросили в окно всю одежду вашего мужа и предложили соседям выбирать, что им понравится, – со смехом вставляет Элен. – Какое богатое воображение!

Я невольно вспыхиваю. Когда я выбрасывала Дэниелово барахло, я была на сто процентов уверена, что Ной крепко спит в своей комнате.

– Да, – говорю я как можно более естественным тоном. – Надо же такое придумать!

Мое лицо все еще горит от стыда, когда я спускаюсь в отделение Дополнительного специального образования. Каждую среду после уроков Ной посещает коррекционные занятия, потому что у него совершенно кошмарный почерк. Каждое занятие обходится мне в шестьдесят фунтов (как гласит официальный диагноз, у моего сына наблюдаются признаки «нарушения пространственной координации»). До конца урока остается еще несколько минут, и я, опустившись на миниатюрный диванчик в холле напротив коррекционного класса, коротаю время за разглядыванием стоящего у противоположной стены шкафа, битком набитого карандашами для левшей, ножницами с необычной формы кольцами и перекидными ежедневниками с надписью «Как я чувствовал себя сегодня?» на корешках. По полу разбросаны «бобовые мешки» [34] , на стене негромко бубнит телевизор, идет какая-то специальная детская программа…

Было бы неплохо, невольно думаю я, если бы в нашем офисе тоже был такой «Отдел дополнительного образования», куда можно было бы зайти в перерыв, чтобы полчасика поиграть с «бобовыми мешками» и выбрать в ежедневнике карточку с текстом «Сегодня я чувствую себя плохо, потому что мой шеф – кретин».

«… Мне сделали операцию в клинике на Грейт-Ормонд-стрит… – доносится из телевизора невнятное бормотание, которое, однако, тотчас привлекает мое внимание. – После этого рука так сильно болела, что я не могла писать, но…»

Я поднимаю глаза на экран и вижу азиатского вида девочку лет шести, которая произносит на камеру свой монолог:

«…Но Мария помогла мне снова научиться писать красиво».

Звучит музыка, и на экране появляется та же девочка, которая, сидя за партой, мучительно сражается с карандашом, а молодая женщина в оранжевом брючном костюме направляет ее руку. Последний кадр: сияющая девочка держит высоко над головой кривоватую картинку, которую она нарисовала. Потом изображение меркнет, и я озадаченно смотрю на пустой экран.

В клинике на Грейт-Ормонд-стрит?.. Что это? Совпадение?

«…У моей мамочки появилась суррогатная дочка, – звучит другой музыкальный мотив, и на экране появляется веснушчатый парнишка – ровесник моего Ноя. – Сначала мне казалось, что я – лишний и что она любит только ее, но теперь мне очень нравится моя сестренка…»

Что за бред??!

Я хватаю пульт и делаю звук погромче. На экране счастливый Чарли возится со своей суррогатной сестренкой. Сюжет кончается тем, что вся семья (Чарли, девочка и счастливая мать – отец почему-то остался за кадром) сидит за накрытым столом в неправдоподобно аккуратном саду.