Багряное солнце встало над заснеженными полями, окрашивая небосвод в тревожные кровавые тона. В заброшенной хижине ронины готовились выступить в поход: собирали оружие, упаковывали припасы, выносили из сарая раненых. Никто не обращал внимания на зловещий рассвет. Оиси, отбросив сомнения и угрызения совести, бодро расхаживал по двору, справлялся о самочувствии раненых и четко отдавал распоряжения.

Кай с облегчением наблюдал за самураем. Полукровка уже приторочил к седлу нехитрые пожитки и позаботился о пострадавших. Ронины принимали его помощь, хотя по-прежнему поглядывали на Кая с опаской.

Не зная, какое место он занимает среди воинов, Кай старался держаться в стороне и, завершив свои дела, ушел в поля, где выставленные в караул ронины пристально всматривались в горизонт. На краю поля Тикара присел на корточки, глядя на рассвет через подзорную трубу.

«Что он там увидел?» – подумал полукровка и направился к юноше.

Тикара вздрогнул, заслышав шаги за спиной, и обернулся. Узнав Кая, он облегченно вздохнул – похоже, обрадовался, что это не отец пришел его проверить.

– На что ты смотришь? – спросил полукровка.

После прошлой ночи Тикара искал подвох даже в самых невинных словах. Юноша слабо улыбнулся.

– В рассветном небе есть золото. Это хорошая примета, – объяснил он и протянул подзорную трубу полукровке.

Кай с улыбкой поднес ее к глазам и заметил на горизонте золотую полосу. Он удивленно всматривался в даль. В золотистом сиянии виднелись полотнища на древках, однако в загадочной колонне под сенью знамен шли вовсе не воины в доспехах.

Кай поблагодарил Тикару, вернул ему подзорную трубу и отправился к Оиси.

Ронины спрятались в рощице, дожидаясь приближения странствующей труппы. Во главе колонны шел Каватакэ – год назад, в злосчастный день поединка, эти актеры и музыканты давали представление в замке Ако.

Кай обменялся кивками с Оиси. Самурай расплылся в довольной улыбке, словно божество, следящее за ходом пьесы кабуки в театре человеческой жизни.

Впрочем, боги здесь были ни при чем – эту пьесу наверняка разыграли демоны. На рассвете, наблюдая за приближением актеров, Кай вспомнил древнее сказание, услышанное от тэнгу. Давным-давно, когда злобные и жестокие тэнгу любили морочить людей, несколько демонов пробрались в замок, притворившись бродячими актерами. Зачем они это сделали, Кай так и не понял. Тэнгу очень гордились тем, что ловко провели обитателей замка, хотя в конце концов демонов обнаружили и с позором изгнали. Но если ронины заручатся поддержкой лицедеев, то история вполне может сложиться иначе.

Актеры, разодетые в яркие наряды, несли сверкающие позолотой стяги, звонко распевали песни под аккомпанемент флейт и барабанов, приплясывали на ходу и устраивали импровизированные фехтовальные поединки. Даже в пути они умудрялись объединить разучивание новой пьесы и показ своих умений. Лицедеи развлекали случайных путников и деревенских жителей, развеивали монотонность и скуку многодневного путешествия. Артисты считались низшим сословием, однако им, как и самураям, были присущи чрезмерное тщеславие и гордыня. И все же Каю на мгновение захотелось в следующей жизни родиться актером…

Мимолетное желание быстро исчезло, когда по сигналу Оиси воины выступили из-за кустов на дорогу. Каватакэ остановился и ошеломленно уставился на ронинов. Оборванные, но хорошо вооруженные воины решительно преградили дорогу бродячим актерам.

Оиси выступил вперед и почтительно поклонился.

Кай обнажил меч.

Вскоре актеры рядком сидели в долине, где самураи оставили своих лошадей и поклажу. Лицедеи с тревожным изумлением разглядывали странных «бандитов», которые угощали их чаем, рисовыми лепешками, копченой рыбой и дичью, выказывая своим пленникам чрезвычайное почтение.

Наконец Каватакэ, расхрабрившись от еды и уважительного обращения, решился заговорить.

Ронины, изо всех сил сохраняя невозмутимый вид, слушали, как актер распекает и поносит своих похитителей.

– Вы за это ответите! – бушевал Каватакэ.

Воины понимающе переглянулись, скрывая улыбки.

– Мы не какая-то захолустная труппа! – не унимался актер. – Нас сам господин Кира пригласил дать представление в день своей свадьбы. С его личного позволения мы…

– Можете не продолжать, – остановил его Оиси. – Мы видели ваше выступление в замке Ако.

Каватакэ ошарашенно умолк и уставился на Оиси.

– Вы – вассалы князя Асано, – произнес актер, привыкший различать истинные лица сквозь маски и сценический грим. Он недоумевающе нахмурился и наконец сообразил, что стоящие перед ним оборванцы – верные самураи Асано, еще год назад щеголявшие в роскошных одеяниях и сверкающих доспехах.

Каватакэ, хорошо знакомый как с причудами судьбы, так и с лабиринтами власти, смотрел на воинов с пониманием и сочувствием.

– Нам нужна ваша помощь, – сказал Оиси.