Сплошная стена огня скрыла колдунью от глаз Кая. «Может быть, и кицунэ не видит тех, кто уцелел», – подумал он. Уцелевшие ронины собрались на опушке и помогали друг другу сбить пламя с доспехов.

Басё подбежал к месту, где стояли Кай, Оиси и Хара. Они бросились к великану, поддерживая его и бесчувственное тело Ясуно, а потом повернулись к стене пламени. Хара первым прыгнул в огонь, за пределы горящего круга. Поджидавшие его соратники накинули на ронина одеяло, сбивая пламя. Кай и Оиси взяли Басё за локти и, закрыв глаза, тоже бросились в огонь.

Они выкатились на землю за пределами круга смерти. К ним тут же подбежали ронины, туша пламя лошадиными попонами и одеялами.

Оиси поднялся на ноги и вгляделся в огонь.

– Хадзама! – воскликнул самурай и замахал руками.

Ронин бежал ему навстречу по горящему полю. Внезапно за его спиной появился великан в черном доспехе, будто синигами – дух смерти, пришедший за душой Хадзамы. Ронин выхватил меч, пытаясь отразить нападение, но великан полоснул противника своим громадным клинком. Взметнулось пламя, лишая ронинов последней надежды на то, что кто-то еще остался в живых.

Оиси разъяренно вскрикнул и, словно обезумев, бросился в огонь.

Кай схватил его за руку и оттащил в сторону. Самурай отчаянно отбивался, порываясь отомстить за поверженного товарища.

– Он погиб, – тихо произнес Кай, продолжая держать Оиси за руку.

Самурай успокоился и потерянно посмотрел на полукровку.

– Нам пора, – сказал Кай.

Оиси кивнул, приходя в себя. Он оглядел воинов, которые ждали его приказа.

– А где остальные? – хрипло спросил самурай.

– Там еще идет бой, – ответил один из воинов, кивнув вдаль, на темное поле, откуда еле слышно доносились отзвуки битвы, заглушаемые ревом пламени.

– Подай сигнал к отступлению, – приказал Оиси.

Лучник выпустил в небо сигнальную стрелу, затем вторую, и они с громким свистом улетели во мглу. Хара вытаскивал поломанные стрелы, застрявшие в доспехах. Ясуно сел, неуверенно потирая голову. Хара помог ему подняться на ноги.

Кай склонился над Басё. Великан заморгал, глядя на полукровку, и тихо сказал:

– Я не могу пошевелиться.

Ронины мрачно переглянулись. Вчетвером они осторожно приподняли Басё за плечи и оттащили в рощу.

Колдунья терпеливо дождалась, пока огонь догорит, и двинулась по выжженному полю среди дымящихся стогов и обожженных трупов. Вдали по жнивью все еще пробегали искры; пламя умирало, как смертельно раненный воин. Кицунэ с улыбкой склонилась к земле, пытаясь понять, кем были погибшие.

Под ногами хрустела зола, колдунью окутало облако пепла, следом за ней простиралось разрушение. Ветер вздымал к небу тучи черного дыма. Дым тянулся к глазам колдуньи, но не вызывал слез. Она небрежно отогнала от лица удушающие клубы и снова принялась искать свидетельства своего успеха – для того, чтобы убедить Киру.

Великан в черных доспехах всецело повиновался кицунэ, а не Кире – хотя тот об этом не догадывался. Исполинский самурай сказал колдунье, что убил Оиси, бывшего каро замка Ако, опознав его по фамильному гербу на рукояти меча. Мидзуки не сомневалась в словах самурая, но Кире нужно предъявить сам клинок.

В золе блеснул металл – меч, зажатый в обугленной руке. Великан подобрал его, стряхнул пепел с рукояти и поднес клинок своей госпоже. Колдунья удовлетворенно посмотрела на мон клана Оиси, выгравированный на рукояти.

Мидзуки вернулась в замок, где ее ждал Кира. Разумеется, он не поехал в родовое святилище возносить почести предкам – молился он в храме, воздвигнутом на территории замка. Кицунэ приняла его облик и, изображая сыновнюю почтительность, заявила Мике об отъезде в святилище. Следуя повелению колдуньи, стражники под командованием исполинского самурая устроили засаду и отразили предательское нападение ронинов.

Кира, как обычно, с удовлетворением позволил другим выполнить за него черную работу. «Он прекрасно отдает распоряжения», – подумала Мидзуки, понимая, что для истинного владыки это ценное качество… Впрочем, привычка во всем полагаться на своих подданных приводит к слабости.

Колдунья вошла в покои Киры и смиренно склонилась перед своим господином, напоминая ему о своей преданности. Мика никогда не выкажет ему ни подобного смирения, ни покорности. «Я оправдала его ожидания», – подумала кицунэ, надеясь, что победа, одержанная в ночной битве, возбудит Киру и раздует в нем пламя страсти.

Мидзуки протянула своему господину меч.

– Клинок принадлежал Оиси, – произнесла она мягким, чарующим голосом.

Кира узнал эмблему на рукояти, и напряжение исчезло с его лица. В глазах вспыхнуло истинное облегчение. Он восхищенно принял меч. Колдунья, решив, что Кира стал прежним, бросилась к своему господину и нежно обняла его, ожидая приглашения разделить с ним ложе.