Этот принадлежащий мужчинам мир, возможно, сломит дух Мики и ее благородное сердце, превратит из самурая в обычную женщину, «бесполезное создание», недочеловека – и даже не задумается о несправедливости подобной доли. Именно так произошло с единственным мужчиной, которого она любит по-настоящему и за которого готова была бы по доброй воле выйти замуж…

Его, князя Асано, усилия уберечь свое дитя от мира, в котором они живут, пошли прахом. А все потому, что его хваленое просветление оказалось самообманом. Гордый господин Асано свято верил в классовые барьеры, разделяющие их общество, и не сумел разглядеть правду о Кае – правду, которая для его дочери всегда была совершенно очевидна…

Кай постоянно доказывал, что он хороший человек, – своей преданностью и трудолюбием, умом и надежностью, своими удивительными способностями. Но никто в замке Ако, кроме Мики, этого не признавал. Даже он, ее отец, был слеп. Не допускал и мысли о помолвке между дочерью и полукровкой. Он лишь возвысил Кая от изгоя до приличного человека – слуги семьи Асано, – считая, что тем самым облагодетельствовал найденыша.

И всё. Он, князь Асано, ничего больше замечать не желал. А ведь именно из-за Кая Мика наотрез отказывалась обсуждать замужество. Теперь-то все понятно. Но раньше он и не догадывался о том, как глубоки их чувства друг к другу. Не говоря уж о том, чтобы думать об их браке. А ведь усынови он Кая, сделай своим наследником – и дети были бы счастливы… Если бы Кай родился самураем, пусть даже самого низкого ранга, он, старый слепец, разглядел бы истину – и сделал бы все возможное… давным-давно…

Если бы Мика была откровенна… Но он понимал, почему девочка молчала. А теперь менять что-либо уже поздно.

– Не плачь при них, не доставляй им такого удовольствия, – поглаживая волосы дочери, прошептал князь Асано. – Пусть все эти важные господа со своими самураями убедятся в том, что у женщин Ако есть чему поучиться.

Тело Мики обмякло. Она медленно отстранилась. Посмотрела ему в глаза. Пальцы ее сильнее сжали запястья отца, пока она боролась с собой, пока усилием воли осушала слезы. Наконец во взгляде девушки засветилась та же решимость, что и в его собственном. Она опустила руки, расправила плечи – стройная и гордая, как стрела.

Князь Асано улыбнулся в ответ, чувствуя, как на смену его собственной гордости приходит нежность.

– Эта жизнь – лишь подготовка к следующей. Единственное, о чем мы можем мечтать, – это прожить ее любя. И – будучи любимыми. – Он взял ладони дочери в свои. – Не сдавайся лишь потому, что я ушел.

Никогда не сдавайся, если веришь, что дело твое – правое…

Все еще борясь со слезами, Мика отступила в сторону, давая дорогу отцу и его верному заместителю, защитнику и самому преданному другу – Оиси. Дальше ей нельзя. Но все же существует место, за пределами этого мира, где рано или поздно они снова встретятся… Она верит в это всем сердцем, хотя сейчас не представляет, что делать, как пережить оставшееся до этой встречи время… Но наступит день… однажды… в будущей жизни… или в царстве богов.

Первым в парадный зал ступил сёгун в сопровождении советников, за ними проследовала процессия из даймё. Пока вошедшие занимали полагающиеся им места, охрана приказала господину Асано с Оиси ждать снаружи. Слуг и вновь затесавшуюся между ними Мику оттеснили подальше.

Двое мужчин стояли в полном молчании. Вряд ли им удалось бы побеседовать сейчас о погоде – оба не могли поручиться за свой голос. Ожидание затягивалось, и напряжение все возрастало. Наконец массивная деревянная дверь парадного зала, на которой был вырезан мон Асано, распахнулась и впустила их внутрь.

Сопровождаемые злобными взглядами собравшейся знати, князь вместе с Оиси приблизились к установленному в центре огромного зала на белоснежной ткани низкому столику. На столе находился искусно украшенный гербом Асано танто – традиционный кинжал, который самураи использовали для сэппуку. Господин Асано опустился на колени и положил рядом с клинком свое прощальное стихотворение. Оиси тоже стал на одно колено – позади и чуть сбоку, готовый в нужный момент быстро подняться, чтобы исполнить свой долг.

Князь, собираясь с мыслями, помедлил, затем поклонился зрителям и посмотрел на сёгуна. Справа от Токугавы восседал Кира. Под его хладнокровной маской Асано разглядел с трудом сдерживаемое ликование, и душу приговоренного к смерти тут же обожгло ледяным пламенем.

Кира заметил изменившееся лицо соперника и невольно моргнул от кольнувшего дурного предчувствия. Господин Асано поднял сверкающий танто. И вновь перевел взгляд на сёгуна. Голосом, в котором слышалась одна только твердая убежденность, он произнес ритуальную фразу:

– Я открываю вам свою душу, дабы могли вы судить о том, чиста она или осквернена.

На последнем слове он с силой вонзил кинжал себе в живот. И сквозь мучительное потрясение, пронзившее тело, господин Асано увидел, как Кира отводит взгляд от смотрящих прямо на него глаз Смерти. Отводит – и тут же натыкается на горящий жаждой мести взор Оиси, уже вскочившего на ноги с обнаженным мечом. «Смотри, – кричали Кире глаза каро, – смотри, как страдает мой господин, как он мужествен и силен духом. Это ты оклеветал его, ты!» Князь Асано с высоко поднятой головой тоже не отрываясь смотрел на Киру – в одну точку, лежащую за пределами страшной, мучительной боли. Рука его вонзила кинжал еще глубже… разрывая плоть… внутренности… Тело выгнулось, по нему прошла дрожь, и голова наконец склонилась на грудь. С губ сорвался еле слышный протестующих вздох.