Шрифт:
Ей послышалось, будто Оиси произнес имя своего сына. Проходя мимо мужчин, она отвела глаза в сторону, не желая привлекать внимания. Но, что бы сегодня ни произошло, она по-прежнему оставалась Микой-химэ, и оба самурая, прервав разговор на полуслове, с требуемым почтением склонили перед ней головы.
Она слегка кивнула в ответ и уже собиралась было двинуться дальше, как вдруг заметила в глазах Басё отблески сочувствия; видимо, он не ожидал вновь увидеть ее так скоро, и уж тем более в столь плачевном виде – насквозь промокшую от дождя, жалкую…
Девушка остановилась, встретилась глазами с возвышавшимся над ней воином и, не обращая внимания на удивление Оиси, спросила:
– Господин Басё, верите ли вы в то, что боги или милосердный Будда в самом деле слышат наши молитвы и отзываются на них?
Теперь уже Басё посмотрел на нее с удивлением. Но оно тут же вновь сменилось сочувствием:
– Верю, моя госпожа. Хотя иногда они отвечают «нет»…
Он еще раз поклонился, и Мика поспешно – насколько позволяли приличия – пошла прочь, не желая, чтобы мужчины увидели, как изменилось ее лицо после этих слов.
На следующий день, когда низкое небо все еще было затянуто свинцовыми тучами, Кай наконец-то пришел в себя. Первой мыслью было: «Я умер». Затем он попробовал пошевелиться. Слабое движение головой, попытка поднести к лицу руку пронзили все его существо настолько острой болью, что он вновь едва не отправился в мрачное забытье. Значит, жив. Снова. Почему?..
У него вырвался сдавленный жалкий звук, который даже стоном не назовешь.
– Ага, очнулся в конце концов? – раздалось в ответ.
Кай попытался сфокусировать на говорившем взгляд. С огромным трудом ему удалось различить плавающее в мутном мареве лицо Оиси. Тела у каро не было.
Чьи-то руки приподняли Кая, чьи-то – влили ему в рот тонкой струйкой несколько глотков воды из полного ковша. И тут же остатки жидкости бесцеремонно выплеснули полукровке на голову. Враз вымокший, он, задыхаясь, задрожал.
– Вышвыривайте! – приказал Оиси.
Стены и потолок поменялись местами, Кая замутило. Две пары крепких рук подхватили его и выволокли в дверной проем, под ледяную морось, немедленно окутавшую тело прочной вуалью. Пока группа мужчин, подталкивая, гнала его по бесконечному голому пространству к неведомой цели, дождь усилился.
Наконец сквозь пелену боли он расслышал скрип решетки – кто-то открывал расположенный в наружных воротах небольшой проход. Кай поднял голову. Мир впереди растворился в завесе дождя. Притащившие его сюда люди швырнули полукровку за ворота.
Он упал под стенами замка лицом в грязь. В мутный туман, который все настойчивее окутывал уплывающее сознание, ворвался стук захлопнувшейся за спиной решетки. Этого звука было достаточно, чтобы забытье чуть отступило. Кай попытался приподняться – пока грязь окончательно не забила рот и нос, пока не захлебнулся. Глупый инстинкт самосохранения толкал ослабленное тело вверх… встать… на ноги… да хотя бы на четвереньки… хотя бы…
Отчаянным рывком Кай оторвал лицо от липкой жижи и судорожно вдохнул. Перекатился на спину. И замер. Сил шевелиться не было. А дождь все лил и лил… то ли слезы, то ли гнев небес… посланный то ли смыть с него все грехи, то ли, наконец, утопить…
Глава 7
В отведенных господину Кире покоях замка Ако в глубине старинной чаши мерцал догорающий пепел. Мидзуки вгляделась в затухающие угли, изучая трещинки на докрасна раскаленных оленьих костях, выискивая в их неясных, путаных кружевах едва заметные следы кружев других, гораздо более великих, сотканных невидимой рукою судьбы… Время выбрано верно – самое сердце ночи, когда единственным источником света были тлеющие знаки, рождавшиеся в тонкой струйке дыма перед глазами колдуньи.
Она перевела взгляд на своего возлюбленного господина, на его лицо, озаренное тем же отсветом, что и ее собственное, и усмехнулась.
– Рассудок Асано неспокоен. Пора.
В ответном взгляде Киры кицунэ вдруг уловила сомнения, и зрачок ее синего глаза – того, что был наделен Ясновидением, – предостерегающе сузился.
– Что тревожит тебя, мой господин? – мягко произнесла она, сдерживая внезапно вспыхнувшее звериное желание вцепиться ему в горло.
Люди… до чего они слабы… И все же…
– Покажи мне свою отвагу… Впусти в сердце…
Она скользнула к любимому, ловким движением запустила руку ему под кимоно на грудь, пробежала пальцами сверху вниз, длинными ногтями прочертила светлые полосы на гладкой коже, укрывающей сердце… вслушалась в участившееся биение…
– После этого пути назад уже не будет… – шепнула красавица. – Ты связан со мной… я – с тобой…
Глаза Киры сомкнулись, губы приоткрылись, из груди вырвался вздох наслаждения. Мидзуки не прерывалась – продолжала ласкать, распускала пояс его кимоно. И говорила, говорила…