Однако вряд ли ей повезет, пока ее держат здесь, в горной глуши. А ведь эти горы ей так хорошо знакомы! Мика дала себе слово, что обязательно увидит Ако еще раз, и не просто увидит, а вернет себе бывшие владения отца…

– Кушайте, госпожа…

Мика насуплено взглянула на свою незваную гостью – колдунью-оборотня, неизменную спутницу Киры. Он, конечно же, позаботился о том, чтобы Мика никогда не оставалась в одиночестве… не скучала… даже во время трапезы, даже в то время, когда дела надолго призывали его ко двору сёгуна.

Колдунья сидела напротив, одетая, как обычно, в изумительный шелковый наряд, богато изукрашенный замысловатым шитьем цвета лесной листвы, который был ей так к лицу. Узорчатый орнамент постоянно и неуловимо менялся, словно кроны деревьев под легким ветерком, даже когда Мидзуки сидела неподвижно.

Мика по-прежнему не притрагивалась к угощению. Колдунья понимающе улыбнулась, будто уговаривая упрямого ребенка. Прядь черных волос кицунэ сама собой высвободилась из гребня и длинных золотых шпилек, удерживающих изящную прическу, и змейкой скользнула по воздуху над столиком.

Колдунья с легкой улыбкой сложила руки на коленях. Черная прядь обвилась вокруг палочек Мики, приподняла их и, ухватив ломтик сасими, поднесла его ко рту девушки.

Мика холодно взглянула на колдунью, не позволяя себе сделать ни малейшего движения, чтобы не выказать страха или отвращения, не дать кицунэ насладиться властью над своей пленницей. С тех самых пор, как Мику привезли сюда, колдунья изо всех сил – насколько позволял Кира – старалась запугать соперницу, лишить ее воли.

Вскоре девушка сообразила, что кицунэ не нанесет ей никакого вреда, хотя, несомненно, могла бы. Однако, на счастье Мики, сейчас колдунья и Кира, очарованные друг другом, стремились к одной и той же цели – сохранить свою пленницу живой и невредимой.

Мика продолжала с вызовом смотреть на колдунью, которая плавными движениями водила лакомством перед лицом девушки.

– Мне все равно, умрешь ты с голоду или нет, – заявила кицунэ с презрительной усмешкой. – Рано или поздно мой господин своего добьется, а потом ты сможешь и руки на себя наложить, как твой отец…

Девушка отшатнулась, как от удара, и гневно воскликнула:

– Это ты его убила!

– Неужели? – с напускным удивлением осведомилась колдунья. – Разве не ты разбила ему сердце? Он милосердно приютил полукровку, а ты в порыве преступной страсти предала отцовское доверие, возжелав запретного, – издевательски продолжила она. Еще одна черная прядь высвободилась из прически и, страдальчески извиваясь, оплелась вокруг палочек, зажав в них новый ломтик рыбы. – Госпожа, твоя злосчастная любовь стала причиной крушения Ако…

Мика не отводила взгляда от колдуньи. В глазах жгло, скорбь и чувство вины сжали сердце, словно тисками. Черты кицунэ изменились, расплылись, превращаясь в лицо девушки, искаженное маской притворного желания: взор пылал, алые губы трепетали в страстной неге… Мика поняла, что подобное выражение появлялось на ее собственном лице при виде Кая.

– Разве мы не похожи друг на друга? – прошептала колдунья, обиженно выпятив дрожащую нижнюю губу. Желание в глазах-отражениях сменилось отчаянным страхом потерять любимого.

Мика раскрыла рот, но не смогла произнести ни звука.

Оборотень-кицунэ внезапно расхохоталась и приняла свой прежний облик. Украденный образ Мики исчез. Извивающиеся черные пряди вернулись в прическу. Отброшенные палочки и кусочки рыбы упали на столик. Колдунья резко встала и, смеясь, вышла из комнаты.

Звонкий смех, казалось, висел в воздухе даже после ухода кицунэ. Мика закрыла уши ладонями и зажмурилась. Из-под закрытых век предательски сочились слезы. Не смех был страшен, а его гулкое, обреченное эхо… и всепоглощающий страх утраты, мелькнувший в глазах колдуньи, когда она задала свой последний вопрос: похожи ли они друг на друга в своем желании запретной любви?

Мика запоздало осознала, что только этот страх и был настоящим.

К полудню ронины добрались до горного кряжа над Уэцу. В сером небе повисли тяжелые тучи, холодный ветер дул в спину. С вершины утеса воины осматривали дорогу, ведущую к городу.

Ронины спешились и стреножили коней в рощице, следуя приказу Оиси не привлекать к себе лишнего внимания – неизвестно, как встретят воинов местные жители.

Городок входил в обширные владения князя Асано. Жившие тут мастера изготавливали оружие и доспехи для самураев, а также орудия труда для крестьян, плотников и других ремесленников в округе. Жители Уэцу по праву гордились своим мастерством, и владыка провинции щедро вознаграждал их за труды. Наверняка горожане не откажутся помочь вассалам своего бывшего господина отомстить за его смерть.