В общем, все это напоминало ему бег по не очень крепкому льду. Слегка притормозишь — и уйдешь под воду с головой.

Дроки? А вот нет. Он все закончит и без них.

— Видишь эту штуку? — спросил он у аборигена, показывая на универсальный переводчик. — Знаешь, что это такое?

— Знаю. Эта вещь позволяет нам разговаривать. Она — переводчик.

— Верно. Поскольку ты теперь остался один, то получишь всего один универсат. Одновременно, чтобы ты не чувствовал себя обманутым, я, лично, добавлю к нему еще и переводчик. Прежде чем уйти с этой планеты, отдам тебе его в… кгхм… в конечности.

Абориген кивнул. Кажется, он был рад.

На всякий случай Главный распорядитель уточнил:

— Тебе нравится такое предложение?

— Еще как!

— Тогда ты должен постараться. Не выполнишь свои обязательства, не будет и этих, новых, чудесных вещей.

— Я выполню.

— Тогда веди нас к беглецу, к нашему беглецу. Мы идем за тобой. Только приведи нас к нему и станешь богат… как вечная личинка высокорожденного така.

— Аванс, — неожиданно потребовал абориген. — Как гарантия честности. Аппарат-переводчик. Тогда я смогу вас лучше понимать. Один, для меня.

Что-то в этом было.

— Хорошо, — приказал Главный распорядитель. — Выдайте ему эту штуку, и отправляемся в путь. Время, у нас мало времени.

Командир абордажников покосился на рулевого, потом, переступив с ноги на ногу, все-таки решился, напомнил:

— В таких случаях стреляются, не дожидаясь пенькового галстука. Впрочем, я не настаиваю. Каждый волен выбирать свою смерть сам, в зависимости от предпочтений, в зависимости от склонностей.

— «Румыны»? — мрачно спросил Морган.

— Они самые. И не только они.

— А если их в коробочку и из пушек?

— Кто это будет делать? Те, кто мог бы взять их в коробочку и расстрелять, сейчас сами жаждут твоей крови. А если учесть команду бедного «Миротворца», шедшего первым… Точнее, тех немногих, кто уцелел…

— Достаточно, — мрачно сказал Морган.

— Что выберешь? — в голосе командира абордажников явно читалась насмешка.

В другое время подобный тон мог обойтись ему очень дорого. Но времена бывают разные. Сейчас Морган даже не повел бровью. У него были дела и поважнее, чем укрощение зарвавшегося подчиненного. Другие его подчиненные не просто зарвались, а наверняка желали его смерти.

Что делать?

Морган окинул взглядом капитанский мостик. Вот чего ему не хватало, так это любимых портретов. Их присутствие всегда помогало собраться, увеличивало его решимость.

— Ну и есть еще третий вариант, — подсказал командир абордажников. — Если немедленно сесть в шлюпку и отправиться к ближайшему острову. Пока еще слух об этом дойдет до всех, пока будет выслана погоня… — В общем, есть шанс оставить всех с носом и, с комфортом устроившись на одном из островов Месива, начать новую, возможно, блестящую и более удачную жизнь.

Морган ухмыльнулся.

Ишь, как чешет, стервец. И все продумано. Причем уже сейчас можно почти наверняка сказать, кто именно, едва он сядет в шлюпку, закричит: «Капитан пытается сбежать! Ату его, ребяты! На рею! На рею!»

Плох тот командир абордажников, который не пытается стать капитаном. Это что-то вроде неизбежного зла, с которым приходится мириться. Убрать? А толку? Новый командир окажется снедаем теми же желаниями. А вот качества его в бою могут оказаться ниже.

Командир абордажников… Ладно, пока не до этого. Надо придумать, что делать дальше. Что делать?

— Так как, третий вариант? — поторопил тот, о ком он только что пообещал себе не думать. — Я бы лично выбрал его.

— Куда торопиться? — ухмыльнулся Морган. — Кажется, меня еще не вешают?

— Но в любой момент…

— Вот тогда я и кинусь к лодке. Но не раньше. А сейчас, полагаю, мне надлежит подумать.

— Думай, не думай, — пробормотал командир абордажников. — А другого выхода, кроме бегства, из этого положения нет. Передовой корабль напоролся на мину и пошел ко дну, дырявый, словно решето. Теперь, чтобы увлечь за собой команды, необходимо поставить перед ними не просто цель, а очень заманчивую цель. Где мы ее возьмем, если белый корабль нам догнать уже не удастся?

— Уверен? — из чистого упрямства спросил Морган.

— На сто процентов. Думаю, тебе, командор, пришла хана. Прими соболезнования, но ничего тут уже не поделаешь. Жизнь — есть жизнь.

— Смерть есть смерть?

— Точно.

— А те, кто мешает подниматься наверх, должны уходить в небытие, неважно, каким способом. Главное, чтобы они больше не появлялись. Не так ли?

— Не совсем так. Частенько эти, мешающие продвижению наверх, сами уходят в тень. Частенько им не нужно даже помогать. Они упадут сами. Надо лишь подождать. Надо лишь уметь ждать.