«Больше денег», — прочитал я в её безумных глазах.

Светка устроилась на вторую работу в ещё один ресторан, а я отправился на завод. За каждый час переработки платили в полтора раза больше, и двойной оклад шёл по выходным. В сезон заказы на мороженное в несколько раз превышали производство, так что весь персонал работал в режиме «на износ». Однако люди не жаловались, так как деньги выходили неплохие.

На третий месяц безумного графика силы мороженщиков стали сдавать. Все чаще вспыхивали ссоры по мелочам и даже драки. Люди засыпали прямо у конвейерной ленты. Я два дня подряд пропускал обед — засыпал за столом и просыпал весь обеденный перерыв. Многие сдавались и уходили в отпуск по болезни. Старый недуг настиг и меня — активизировался хронический бронхит.

– Это лекарство снимает температуру моментально, — протянул мне коричневый бумажный мешочек с пилюлями молодой американский доктор. Все стены его кабинета были увешаны грамотами. — Новейшее средство — его пока даже нет в продаже.

Я сердечно поблагодарил заботливого эскулапа. Поработав неделю с повышенной температурой, я был измотан до крайности. Меня уже тошнило от аспирина, но жар не проходил.

Действие новейшего средства превзошло все ожидания.

Температура упала радикально. После того, как градусник зафиксировал цифру 35, я стал белее простыни и пафосно обездвижел на простынях. Три недели я боролся с болезнью, но продолжал работать. Американская медицина нанесла такой удар, после которого бороться дальше я не смог.

Пять дней я не мог встать с постели из-за смертельной слабости. На шестой, волоча ноги, как первая весенняя муха, вернулся на завод. На моё счастье сезон шёл на убыль и смены сократились до жалких двенадцати часов в день.

Полгода трудового безумия, распоясавшийся бронхит и новейшие достижения капиталистической фармацевтики иссушили меня до состояния причудливой экибаны. Однако не обошлось и без неожиданного приобретения — я бросил курить. В измученном болезнью организме просто щёлкнул какой-то тумблер, и я стал абсолютно равнодушен к никотину. Viva la Bronchitis!

Худой, изможденный и некурящий я несся по хайвею судьбы и поблескивал широкой улыбкой из-за стекол подержанного Форда. Любые жизненные испытания я встречал с юмором и оптимизмом. Единственное, что грозило доконать меня — это однообразие и серость.

Сезон спадал, и вновь появившееся свободное время тут же было конвертировано в творческую валюту. Окрыленный я написал несколько песен, и мы с Мишей аранжировали их для двух гитар и, вспомнив прошлое, залаюали небольшой концерт для тесной компании друзей.

Мысль о возрождении группы пришла обоим одновременно.

– Нам нужно другое название, — провозгласил я. — Уж больно круты мы стали для «Подлой Нищенки».

Над названием думали долго, но ничего не рождалось.

– А какие, вообще, у групп имена есть? — решила помочь Светка.

– Ну… у кого как…Агата Кристи, Кино, Алиса, Воскресенье…

– А вы назовитесь «Понедельник», — предложила жена.

– Понедельник — это неплохо, — решили мы. — Отличное название!

Самый унылый день недели, как нельзя лучше, олицетворял наши минорные мелодии и мрачные тексты.

«Нашей бессмертной душе вряд ли хоть что-то поможет уже!» — выразил Миша поэтическое кредо новой группы в одной из своих песен.

В это время у него цвел бурный роман с Ассоль, и над головами влюбленных уже явственно замаячила тень старика Гименея.

– Мы с Ассоль решили вернуться в Россию через полгода, — сообщил Миша по дороге на маленькую звукозаписывающую студию, где мы начали писать альбом. — Там и поженимся. Здесь в Штатах, конечно, хорошо, но жить всегда — это жесть. Чужое здесь всё. Фальшивое.

Возразить мне было нечего.

Флорида зимой — унылое место. Все теряет цвет и блекнет. Пляжи и хайвеи пустеют. Холодный ветер перекатывает сухие песчинки по забытым шезлонгам, а на душе играет нон-стопом один и тот же ностальгический блюз.

В один из таких депрессивных уикендов в гости заехал Дима, который нашел работу по починке кораблей на верфи и в последнее время жил за городом. Мы кинули мясо на решётку барбекюшницы и откупорили бутылку Столичной.

– Ты знаешь, я, наверно, скоро вернусь в Россию, — сказал Дима, помешивая угли длинной пальмовой веткой. — Получил письмо от Вали. Говорит, что любит и ждёт. А что мне тут одному делать? Без языка, без девушки, нелегалом…

За весь вечер мы не сказали об этом больше ни слова. Я чувствовал себя преданным. Для того ли я собирал друзей вокруг себя в этом краю надежд, чтобы в один прекрасный момент все они меня оставили?

Я мечтал о том, что заработав на покупку жилья, мы вернемся года через два-три дружной компанией, купим квартиры в одном доме и будем жить рядом долго и счастливо. Мы с Мишей соберем группу и будем играть и записывать музыку. Света и Ассоль родят нам детей, которые в свою очередь станут дружить, а потом и поженятся.