Никаких следов борьбы, лишь кровь на полу. Она проверила тайник. Пусто. Хуже всего, что из видеокамеры исчезла пленка, там зафиксированы сеанса четыре. Дольше пятнадцати минут она с пациентами не работает. На одну кассету может вместиться час записи. Пропал и портфель. Дворник сказал, что Гоша убегал с пустыми руками. Значит, портфель унесли мстители. Внешность одного она уже знала. Но он пришел не один, такого Гоша своим весом задавит. С ним был еще кто-то. Пациентка не видела, как они уходили, водила детей обедать. Денег эти типы не нашли, клиент сумел сбежать… Если они узнали адрес Гоши, значит, знают и о ней. В чулан, похоже, не заглядывали. Белое платье для сеансов висело на вешалке. Оно ей больше не понадобится, а вот парики могут пригодиться. Черный, рыжий и русый она сунула в сумку.

На пороге квартиры стояла высокая элегантная женщина в черном облегающем платье. От нее веяло могильным холодом. Черты лица приятные, губы ярко накрашены. Похоже, она тоже любила парики, так что о цвете волос можно было только гадать.

— Извините, но дверь была открыта. Мне нужна ваша консультация.

— Кто вас прислал?

— Зураб. Я виделась с ним на днях.

— Приходите завтра, сегодня я работаю на выезде.

Женщина, словно фокусница, развернула веером пять стодолларовых купюр.

— Пять минут за пять сотен.

От таких денег не отказываются, если ты не напуган до смерти. Надо вести себя нормально. Эта женщина появилась здесь не случайно, подобные ей не верят в мистику, правда жизни не раз била их по мордам.

— Хорошо. Закройте дверь и садитесь.

Сейчас Марта не соответствовала своему рекламному образу. К тому же она держала в руках дорожную сумку. Поставив ее, села напротив пациентки.

— Снимите линзы с глаз, они мне мешают. Я должна видеть ваши глаза.

— А как вы заметили?

— Это моя профессия.

Теперь, когда женщина сняла линзы, во взгляде ее красивых, глубокого синего цвета глаз можно было прочесть любопытство.

Марта взяла ее за руки.

— Что вы хотите?

— Мне сказали, что мой муж повесился. Я этому не верю. Я хочу знать, кто его убил.

Марта отчетливо услышала голос Аркаши. Скорее всего, ее неожиданно настигли воспоминания о той ночи, которую она с ним провела. Слышала она лишь признания в любви к ней, а не тоску по этому миру.

— Вас зовут Оксана?

— Нет. Виктория.

— Вы его сожительница, но с Оксаной имеете родственные связи. Близкие. У вас похожая аура. Аркадия не убивали, он ушел из жизни в состоянии депрессии. Его душа пуста. Нет ни страданий, ни желаний. Таких господь наказывает, лишая духа. Остается пустота. Это все, что я могу сказать.

Марта отпустила руки женщины. Поблагодарив, та ушла, но ощущение витавшей вокруг нее черноты осталось, она где-то рядом. Марта это чувствовала и не сомневалась — она олицетворение зла. Очень умна, поэтому опасна. Их дорожки еще не раз сойдутся. Это не сулит ничего хорошего.

Марта взяла оставленные на столе деньги, сумку и вышла из квартиры. Но направилась не вниз, а наверх.

Дверь открыл художник Лукьянов, он ждал гостей по случаю открытия персональной выставки. Событие для творческих людей важное. Он уже сбегал в магазин за выпивкой и закусками и собирался готовить салат. Услышав звонок, удивился — для гостей рановато.

На пороге стояла красивая девушка. Яркая, современная, он ее не сразу узнал. Раньше он видел Марту в каких-то балахонах, напоминающих монашескую рясу. Тогда у него родилась идея написать портрет Святой Марии с младенцем на руках. Но не икону, а картину, где фоном должен быть происходящий на земле апокалипсис. Идея казалась ему грандиозной, но соседка категорически отказалась.

— Марта? Это вы?

— Да. Стоящая ногами на земле, а не парящая в облаках.

— Заходите, я вам очень рад. Настоящий сюрприз. Вы сногсшибательны. Грандиозное перевоплощение. Сейчас с вас можно писать не Матерь Божью, а Марию Магдалину, великую грешницу.

— Потому я, Роман Анатольевич, и отказалась позировать. Грешные души не должны притворяться святыми.

Они прошли в огромную мастерскую под стеклянной крышей. Там царил художественный беспорядок: краски, кисти, этюдники, мольберты, подрамники, на стенах наброски, этюды. Длинный стол был накрыт белой бумагой, заменявшей скатерть, на ней пластиковые стаканы.

— Жду друзей. Жаль, что вам нечего показать. Все лучшее отправлено на вернисаж. Хотите выпить?

— Вероятно, хочу. Надо снять напряжение.

Художник исчез за боковой дверью и вернулся с бутылкой шампанского. Пили из одноразовых стаканчиков. Марту раздражала нечесаная копна рыжих волос на голове Лукьянова. За бородой он тоже не следил. Подстричь бы его да причесать… Нормально бы выглядел…

— Вероятно, вам испортили настроение посетители? — спросил Роман.