— Мои часы с двадцатью четырьмя делениями циферблата имели успех, ваше высочество.

— Но они, наверное, не нужны были для морской навигации?

— Вы правы, ваше высочество, это были большие часы с заводной пружиной. Даже с курантами, отбивающими каждый час кратное число ударов в гонг.

— Так чем же был недоволен представитель ордена Сантьяго?

— Он хотел, чтобы этот хронометр всегда точно показывал световой день, разделенный на двенадцать часов, ваше высочество, на всех широтах. Я не смог его убедить, что в точной механике это невозможно. Слишком много переменных. Световой день на разных широтах разный. А он подал в суд, потребовав, чтобы я вернул денежный залог в двойном размере. Это он так в договоре аванс на материалы назвал. Суд встал на его сторону, огласив: я должен был сделать требуемое заказчиком или заранее отказаться. Правда, мне, как городскому цеховому мастеру с хорошей репутацией, сделали поблажку в виде рассрочки долга, приняв к сведению, что эти деньги я не растранжирил, а сделал на них реально работающий прибор, хоть и не тот, который хотел заказчик. Прибор теперь моя собственность, но отныне должен я даже не самому башелье, который заказывал мне морские часы, а непосредственно ордену Сантьяго. Потому как действовал тот от имени ордена.

— Что еще заказывал этот орден у вашего цеха?

— Большое количество деревянных астролябий и новомодные буссоли. Просто компас их не устраивал.

— Их выкупили?

— Все выкупили, ваше высочество.

Ага…

И закадровый голос Копеляна прозвучал в моей голове: «Информация к размышлению…» Новый португальский король уже реанимировал программу покойного принца Энрике Мореплавателя по заморским завоеваниям. На ходу подметки рвут эти галлы из Порту. Впрочем, до успехов Васьки Дагамова — еще почти десять лет. Я должен первым успеть на юг Африки. Черт с ними, с алмазами «Берега скелетов», но коренное месторождение Витватерсранд, с рудников которого добыта половина всего извлеченного из земли золота, я просто не имею права упустить.

— А почему эти часы у вас никто не купил?

— После того как от моей работы отказались божьи башелье, у меня никто не покупает больше часов. И не заказывают. Считают, что я их делаю неугодными Богу. Даже епископ на проповеди объяснял, что это глупое заблуждение. Но моряки суеверны.

— А буссоль или астролябию сделать сможешь?

— Могу, ваше высочество, но по цеховым правилам не имею на это права. Это делают другие мастера. Но сейчас они все заняты наперед португальскими заказами.

— А что еще покупают в городе португальцы?

— Бусы.

— Бусы?

— Да, ваше высочество. Самые дешевые стеклянные бусы, которые самая бедная наша горожанка постесняется носить. Даже вилланы для своих жен покупают бусы подороже и поизящней.

— И много бус покупают португальцы?

— Много. Бочками. Мастера цеха стеклодувов жалуются, что на таких примитивных заказах можно и квалификацию потерять. Да только выгодно им это.

— А кроме португальцев кто-либо покупает бусы в таком количестве?

— Кроме них — никто.

А вот это уже существенная информация к размышлению. Если заказы на буссоли и астролябии еще вписываются в политику расширенного, но начального поиска новых земель, то бусы… бусы из самого простого стекла в товарном количестве свидетельствуют уже о развитой торговле с аборигенами. Свидетельствуют о том, что португальские мореплаватели вышли на широту, по крайней мере, Гвинеи и стакнулись с местными вождями чернокожих.

— И среди такого активного спроса у тебя нет заказов? Мог бы, к примеру, делать колесцовые замки для пистолей и аркебуз.

— Мог бы, но это прерогатива цеха оружейников, ваше высочество. Я много чего умею, но в Нанте на продажу имею право делать только часы. Таковы правила.

— Таким образом, — подытожил я беседу, — у тебя здесь нет никаких перспектив?

— Бог не выдаст, — убежденно сказал мастер.

Вот черт, уже второй человек, встретившийся мне за день, вместо того чтобы подорваться и что-то делать, просто уповает на Бога. И это не тупые забитые крепостные землепашцы, а вполне интеллектуально развитые люди. Грамотные, что характерно.

— Бог-то он Бог, но сам будь неплох, — перевел я ему русскую пословицу.

Как-то мне сразу перестал быть интересен этот безынициативный мужик.

— А твои как дела? — спросил я девушку, отворачиваясь от часовщика.

— Благодаря вам, ваше высочество, мы расплатились с долгами, и я продала за ненадобностью свое место подмастерья цеха веселых женщин. — Девушка снова сделала книксен.

В дверь постучали, потом в приоткрытую щель показался бургундский колпак Микала.

— Сир, пора собираться на прием к вашей тетушке дюшесе. Ее люди прибыли нас проводить в замок.

— Пришли ко мне Филиппа, — приказал я и, видя недовольную рожицу раба, добавил: — Ты, как казначей, остаешься на постоялом дворе. Под охраной. И это не обсуждается.

Как жаль, что пристрелять пистолет я так и не успел…

— Я могу здесь остаться и поработать для вас? — спросила девушка, скромно потупив взгляд. — Дома не совсем подходящая обстановка сейчас для тонкой работы.