быть так здорово, так здорово, так здорово!

Теперь Прахд подтягивал кожу, боль была сумасшедшей, обжигала!

— Вам нужно быть более осмотрительным с юными девушками, у которых раньше ничего такого не было, — продолжала медсестра. — Ведь это самое восхитительное в их жизни!

Прахд обмазывал чем-то края раны. Каждое прикосновение причиняло дикую боль!

— Не будете больше прерывать юных девушек на полпути, — приговаривала Билдирджина. — Будете проходить своей дорогой и давать им кончить! У юных девушек нежные чувства, смотрите не забывайте об этом!

Прахд поднес к моей ране лампу. Мне показалось, что от жара у меня затрещали волосы. Затем он отступил и сказал тоном профессионала:

— Можете не держать его больше, сестра Билдирджина.

Она слезла с меня. Я даже не чувствовал ее впивающихся мне в грудь коленок, которые оставляли синяки, — для страданий мне хватало другой боли. Она взяла ланцет, видимо, на тот случай, если ей задним числом придет в голову новая идея. Расстегнула ремень на горле, дав мне снова нормально дышать, сняла и остальные путы.

— Ну вот, — сообщил Прахд, — вы и с «жучком». Теперь мне будут платить?

Я вытащил бинт изо рта и рявкнул:

— Вон отсюда!

Они были очень послушны. Покидая операционную, медсестра Билдирджина уже расстегивала свой халат, с обожанием глядя на Прахда.

— О, я просто в восторге от медицинской работы, а вы, доктор? Она так возбуждает!

Я кое-как слез со стола. Вся комната ходила ходуном. Мне трудно было сказать, что со мной сделали: (…) или прооперировали!

При моем приближении таксист проснулся, выпучил на меня глаза и испуганно проговорил:

— Ого, неужели этот сицилиец все-таки добрался до вас?

Я велел везти меня в казармы: не хотелось мне еще раз выслушивать нытье Фахт-бея. Когда я проходил по ангару, офицер охраны спросил:

— На вас напала банда?

Не ответив, я прошел по туннелю в свое секретное жилище, ввалился в спальню и рухнул замертво. Не скажу, что я уснул, нет — я просто отключился.

На следующее утро я проснулся очень поздно. На воротнике свитера и на волосах запеклась кровь. Надо было что-то делать. Я принял душ и, к своему удивлению, обнаружил, что кровь из головы больше не идет. Правда, еще больше я удивился, когда дотронулся до того самого места — это меня чуть не прикончило. Хорошо, что рубашку не нужно надевать через голову, и за этим занятием я начал вкушать сладкие плоды того, что совершил. Теперь ни один из гипношлемов на мне не сработает.

Не будет больше кошмаров, завершающихся дьяволами Манко с остроконечными хвостами. Я был избавлен от Крэк, но никто на этой планете не был избавлен от меня. Это чувство доставляло мне радость. Официант принес мне горячий кофе без сахара. Я выпил его маленькими глотками, запивая большими глотками воды. Именно так его надо пить, хотя я сам делал это редко. Но раненых всегда мучает жажда. Сладости я полностью проигнорировал.

Поскольку официант входил и выходил и никакой двуствольный «леопард» не разнес его на куски, я прошел по внутреннему дворику на цыпочках к двери во внешний двор: мне нужно было решить, где поставить стражу, чтобы удобнее угостить непрошеного гостя парализующей стрелой. Я глянул в смотровое отверстие.

Мои боги!

Ютанк как раз отъезжала на своем БМВ. И рядом с ней на переднем сиденье, болтая как ни в чем не бывало, сидел — представьте себе кто — Гансальмо Сильва!

Машина выехала за ворота и скрылась. Я вышел во двор. Карагез помогал садовнику высаживать цветы на клумбу. Я подозвал его, а затем молча указал на ворота — у меня просто отнялся язык.

— А, этот, — догадался Карагез. — Он все вас дожидался.

Я молча кивнул, и Карагез продолжал:

— В городе последнюю пару дней появились какие-то чужаки. Они напугали Ютанк. Поэтому сегодня утром она наняла Сильву к себе в телохранители.

Час от часу не легче! Мало того, что он охотится за мной, так еще крадет мою возлюбленную танцовщицу! И кто знает, не замышляют ли они оба что-нибудь против меня!

Хорошо еще, что я уже провернул свои планы с гипношлемами.

— Слыхали, — говорил Карагез, — он без гроша в кармане. Американский консул забрал у него все наличные, которые он вынул из карманов мертвого гангстера, — сказал, что это консульский сбор. Мы его подкармливали.

Даже персонал снюхался с ним. Я пошел к воротам, но тут сообразил, что имел глупость выйти невооруженным, и повернулся, чтобы вернуться в свои апартаменты. Раздался звук подъезжающей машины. Во двор вкатился "БМВ! Визжа тормозами, он остановился в обычном месте. Я так и замер, глядя на машину, как птица смотрит на уставившуюся на нее змею.

Я чувствовал, что мне пришел конец: из машины вылезал Гансальмо Сильва. В руке он держал свой «леопард». Ютанк, в плаще с капюшоном, под чадрой, шмыгнула мимо меня, даже не глянув в мою сторону, словно меня и не существовало. Видимо, она совсем списала меня со счетов. Дверь ее комнаты захлопнулась, задвижки с лязгом стали на место. Сильва стоял, выбравшись из машины, и смотрел на меня. Никогда я еще не чувствовал себя таким беззащитным. Пистолета при мне не было, так что мне нечего было вытаскивать, но даже если бы он и был, я бы не успел этого сделать: у Сильвы была уйма времени, чтобы пристрелить меня первым. К тому же, обработанный гипнозом в Аппарате, он был способен на все. Сильва медленно подходил ко мне с обрезом в руке, такой коренастый, мускулистый, страшный — сицилиец до мозга костей. Он хмурился.