— Не забывай, Сабир, что она — родственница короля Англии, — отбрасывая длинную прядь со лба, заметил Мартин. — Тебе это нелегко понять, друг мой, но у франков знатные дамы считаются неким идеалом, которому предписано поклоняться и воспевать. Это зовется куртуазностью. Дамам полагается во всем уступать, осыпать их любезностями, целовать их руки. Христиане почитают Деву Марию, мать Иисуса, которую вы, мусульмане, зовете Мариам. И в лице каждой дамы они усматривают отблеск непорочной святости, присущей их небесной покровительнице. Но лишь при условии, что эта дама непорочна, возвышенна и действительно достойна поклонения.

Сабир слегка пожал плечами.

— У вас, назареян, все по-иному… и я не скажу, что это мудро. На мой взгляд, Джоанна де Ринель, леди Незерби, больше похожа на манящую гурию, [55] чем на тот идеал, перед которым преклоняют колени ваши неразумные рыцари. В Никее она всеобщая любимица, ее окружают патрикии и рыцари, даже суровые тамплиеры отвешивают ей поклоны. Когда же она поет, все эти мужчины смотрят на нее с таким благоговением, что оно кажется святотатственным.

Уголок рта Мартина тронула усмешка.

— Из своих странствий по землям франков я знаю, что дама, наделенная музыкальным даром, пользуется особым почетом. Но скажи мне, какова она, эта англичанка? Так ли хороша, как уверял меня Ашер?

Сабир потеребил ниспадавший на плечо край чалмы. Губы его сложились в ироническую гримасу.

— А ты, друг мой, непременно хочешь, чтобы она оказалась хороша? Должно быть, так тебе легче забыть поцелуи дочери нашего господина, лучшего цветка в его саду?

Мартин не ответил, но его взгляд словно подернулся льдом.

Сабир — старый друг, но и Сабиру не дозволено насмехаться над его чувствами! Тем более когда горечь разлуки все еще томит сердце рыцаря.

Сарацин первым отвел взгляд и огладил сухой ладонью бороду.

— Трудно выдержать твой взор, Мартин. И все же не стоит гневаться. Снова напомню тебе, что для Ашера бен Соломона мы — всего лишь наемники, исполнители его воли. Платит он щедро, этого я не стану отрицать, но породниться с тобой…

— Ашер дал слово, — упрямо тряхнул головой Мартин. — И во все дни, что мы жили в его доме, не препятствовал нашим встречам с Руфью. Поэтому…

Он неожиданно умолк, вслушиваясь. И хотя во дворе караван-сарая было шумно, его чуткий слух уловил взволнованный голос Иосифа. В нем звучало отчаяние. Комнаты, отведенные сыну Ашера, находились поблизости, и сейчас оттуда явственно слышались призывы о помощи. Ромеи-охранники были в тот момент далеко, и рыцарь с Сабиром поспешили на зов.

Мартин первым распахнул дверь в комнату. Какой-то светловолосый франк в желтой бархатной тунике, вцепившись в горло Иосифа, тряс его так, что с головы юноши свалилась кипа, а волосы пришли в полный беспорядок.

Рыцарю едва удалось сдержать себя, чтобы не броситься на обидчика. В последнее мгновение Мартин опомнился: он был в обличье госпитальера, а рыцарю-христианину, пусть даже взявшемуся за плату охранять еврея, не подобало поднимать руку на единоверца. А франк явно был христианином — длинные соломенные волосы, крупный прямой нос, зеленовато-серые глаза под густыми, свирепо сведенными к переносью бровями свидетельствовали об этом не хуже, чем знак креста, нашитый на тунику.

Шагнув в комнату, Мартин опустил тяжелую руку на обтянутое бархатом плечо незнакомца.

— Ради Святого Иоанна!.. Что вы тут делаете, почтенный?

Тот выпустил метнувшегося в сторону Иосифа и обернулся к госпитальеру, все еще бурно дыша:

— Этот пес-иудей осмелился указать мне на дверь!

— Но ведь он у себя, не так ли?

Незнакомец перевел дух.

— Мое имя — Обри де Ринель, лорд Незерби. Я и моя супруга совершаем паломничество к святым местам. В пути я, как водится, поиздержался и решил призанять денег у этого пса. Больше того: я оказал ему честь и предложил за умеренную плату охранять в пути его негодную шкуру — а такой человек, как я, слов на ветер не бросает, клянусь гербом предков! И в ответ услышал, что лишних денег у него нет, после чего он потребовал, чтобы я удалился. Посмели бы мне сказать нечто подобное те евреи, которых мы резали в Бери-Сент-Эдмундс!

Этот человек имел в виду события двухлетней давности. Именно тогда Мартин отправился из Англии на континент с небольшой группой лондонских евреев, а уже в пути его догнала весть о том, что в городе Бери-Сент-Эдмундс, возникшем вокруг бенедиктинского аббатства, было жестоко убито более полусотни евреев.

Имя этого человека сказало ему также, что перед ним — супруг Джоанны де Ринель. И как бы ни хотелось ему вышвырнуть наглеца с галереи на утоптанную землю двора караван-сарая, приходилось считаться с обстоятельствами и полученным от Ашера бен Соломона заданием. Сблизившись с этим человеком, он обретет шанс быть представленным леди Джоанне, это сейчас важнее всего. К тому же, как сразу отметил Мартин, лорд Обри, его будущий соперник, был сильным и красивым мужчиной, чем, вероятно, и привлек к себе внимание прославленной красавицы.