Учтиво склонившись в легком поклоне, Мартин представился рыцарем-госпитальером из Намюра, а после того, как лорд Обри ответил на его поклон, сообщил, что у молодого еврейского купца имелись все основания отказать благородному англичанину. Сей Иосиф бен Ашер не так давно внес изрядный вклад в прецепторию иоаннитов в Намюре, и тамошний великий приор повелел ему, Мартину д'Анэ, направляющемуся в Святую землю, оберегать еврея в пути. Но если у рыцаря затруднения с презренным металлом, — добавил он, заметив, как затрепетали ноздри лорда Обри, — его долг единоверца и собрата по оружию оказать ему всяческую поддержку: они могли бы путешествовать вместе, и владелец Незерби не будет иметь денежных затруднений в пути.

Англичанину это пришлось по душе. Он объявил, что сочтет за честь иметь спутником рыцаря ордена Святого Иоанна и совсем не прочь скрепить новую дружбу чашей-другой доброго вина.

«За мой счет, разумеется», — усмехнулся про себя Мартин.

— Я подумаю над этим предложением, — вымолвил он. — Наш устав не столь строг, чтобы лишать рыцарей земных радостей. А пока, достойный сэр, примите небольшую помощь от лица ордена, дабы вам не приходилось испытывать мелких затруднений в ближайшее время.

На свет появился небольшой мешочек, плотно набитый монетами.

Сэр Обри просиял и поспешил удалиться.

Сабир презрительно заметил:

— Я здесь недавно, но уже успел убедиться, что этот желтоволосый — величайший скряга и вдобавок наглый вымогатель. Едва прибыв, он потребовал для себя и жены лучшие покои, но отказался уплатить столько, сколько требовалось. Затем поссорился с вожаком каравана Евматием, заявив, что тот его обобрал, и препирался с ним до тех пор, пока леди Джоанна не расплатилась с греком. Судя по всему, леди держит все деньги при себе и сама ими распоряжается, не доверяя супругу ни гроша. А тот норовит на каждом шагу наделать долгов.

Мартин знал об этом. Ашер бен Соломон сообщил ему, что сестра Уильяма де Шампера владеет векселями тамплиеров и получает по ним необходимые суммы в их Орденских домах. Неприглядная картина: дама, распоряжающаяся семейным достоянием в ущерб интересам супруга. Это усилило неприязнь Мартина к Джоанне из Незерби — чрезмерно властные женщины были ему не по душе.

Однако взглянуть на эту особу ему довелось лишь на закате, когда Джоанна вернулась с конной прогулки. Что говорить — выглядела она блистательно, и не менее пышным было ее окружение — знатные ромейские щеголи, пара рыцарей-франков, несколько тамплиеров и целая толпа слуг и стражников.

При первом же взгляде на даму, которой предстояло стать объектом его внимания, Мартин не мог не отметить, насколько привычно и ловко она держится в седле. В том, как она правила красивой гнедой лошадью, чувствовалась крепкая рука. Одежда Джоанны отвечала последней европейской моде: бархатное бледно-фиалковое блио, [56] шлейф которого почти полностью покрывал круп лошади, а рукава развевались на ветру. Сверкающий тонкий обруч-диадема удерживал складки легкой розовой вуали, из-под которой на грудь дамы падали тяжелые темные косы. Косы у модниц того времени были так популярны, что их носили и юные девицы, и зрелые матроны. Лицо англичанки — чистое, с нежным персиковым румянцем — показалось Мартину вполне привлекательным. Она то и дело с улыбкой обращалась к своим спутникам и явно наслаждалась всеобщим вниманием.

Впрочем, ее улыбка погасла, едва она завидела супруга, спускавшегося с галереи во двор караван-сарая. Сэр Обри властным жестом протянул жене руку, а когда Джоанна спешилась, немедленно увел ее от пестрой толпы обожателей.

Следившие за прибытием красавицы Мартин и Сабир не могли не отметить, что темнокосая леди Незерби в присутствии посторонних вела себя скромно и покорно, но едва супруги поднялись на галерею и скрылись за арочными опорами, вырвала руку у сэра Обри и произнесла несколько отрывистых слов, сопроводив их выразительными жестами. После чего исчезла за дверью отведенных ей покоев, а сэр Обри остался стоять на галерее с крайне удрученным видом.

Сабир беззвучно рассмеялся:

— Этому желтоволосому можно посочувствовать. Супруга лишает его денег, разъезжает по окрестностям в сопровождении воздыхателей, а при виде мужа и повелителя темнеет лицом. Аллах всемогущий! Как же мудры твои законы, установившие, что женщине дозволено сколько угодно красоваться только перед своим господином, но она не смеет даже взглянуть на чужих мужчин!

Мартин не стал возражать: слишком многое свидетельствовало о том, что Джоанна де Ринель вздорна, капризна и властолюбива. А вскоре Эйрик принес еще одну новость: оказалось, что ко всем ее недостаткам она еще и бесплодна, как заброшенное поле.

Рыжий обладал непревзойденным даром с легкостью заводить знакомства среди прислуги, в особенности женской. Он уже успел вскружить голову горничной английской леди, и та поведала ему истинную причину паломничества супругов в Святую землю — они надеются, что там будут услышаны их мольбы и небо наконец-то благословит их брак, длящийся более семи лет, детьми.

— Малышка Саннива — так зовут ту молоденькую козочку, служанку леди, — говорит, что путешествуют ее господа неспешно, но уже успели посетить ряд святынь и поклониться куче реликвий. Это не помогло, и теперь они стремятся в Святую землю. Одно время супруги даже намеревались присоединиться к воинству французских крестоносцев в Везле, [57] но там вышла какая-то история, и король Ричард спешно отправил обоих в Венгрию с миссией к королю Беле.