Обескураженный Николка ослабил поводья, и арба медленно покатилась под гору.

Лошади привычно повернули в узенький переулок и пошли по неглубокому оврагу. Овраг вывел к большому захламлённому двору: там женщины плели из прутьев фашины для бастионов. В центре в огромном котле кипела вода. Мальчишка спрыгнул с арбы и направился в глубь двора — там распаривали пучки хвороста.

— Гляди, кони-то без хозяина пришли! — удивилась женщина.

— Они при мне, — пробурчал Николка.

Женщина вздохнула:

— И мой Петруха, верно, по бастионам валандается. Гнать некому.

— Надобности нет, — вмещался одноногий солдат — он тут был главным, — Ты вот по доброй воле вязать пришла, а малята — они тоже нужду разумеют. Этот, — отставной указал на мальчика, — возницу высвободил. Глядишь, лишние руки бастиону. Я тебе, Михайловна, так скажу: россиянин сызмальства за Отечество живот покласть готов — это в кро¬вушку вошло. Француз — он на язык спорый: думал, ударит своими мортирами* — конец Севастополю! Ан нет! Даже на штурм не пошёл — убоялся…

Николкина арба, гружённая фашинами, медленно выехала со двора. Мальчишка гордо восседал на козлах, поддерживая провисающие вожжи.

На дорогу вышла девочка, она подняла руку.

— Тпру–у! — Николка резко натянул поводья. — Чего ещё там?!

— Мне на бастион, — услышал он тоненький голосок. — Возьми…

— На какой ещё бастион?!

— Я водицы несу, — не замечая высокомерного тона, ответила девочка. В правой руке она держала глиняный кувшин.

— Я на пятый, — с достоинством бросил возница. — Ладно, влезай.

Девочка уселась, и арба покатила дальше.

Некоторое время молчали, но Николка не выдержал, заговорил:

— Батя на каком служит?

— Служил, — в голубых глазах девочки появи¬лись слёзы. — Маманя теперь в горе навечном…

У Николки защекотало в горле.

— А у нас мамку… того… Схоронили третьего дня…

Выехали в Кривой переулок. Мальчик спохватился:

— Ты воду где брала? Их благородие разузнать велели. Потом бочку снарядим.

— Да тут недалече. Покажу.

Через полчаса солдаты и матросы батареи Забудского уже разгружали телегу. Весёлый Нода, увидев Николкину спутницу, нарочно громко сообщил:

— А наш-то не один возвернулся — с барышней!

— Она воды привезла, — смутился парнишка.

Подошёл отец.

— Воды, говоришь. Ну–тка, дай хлебнуть! — И он с жадностью припал к глиняному кувшину. — А зовут тебя как, голубоглазка?

— Алёна. Велихова я.

Мальчишка, расставив на валу грибы, которые насобирал по склонам, увлечённо сбивал их камнями.

— Вестовой Пищенко!

Окрик был таким грозным, что Николка невольно вздрогнул и обернулся. Улыбающийся, загорелый Нода дурашливо выговаривал:

— Ай–я–яй, ваше благородие, господин вестовой! Ай–я–яй… Чего это ты затеял?

Колька показал на дальний ряд воткнутых в землю грибов:

— Это — Осман–паша. А тут — Нахимов.

— А, Синопское сражение! Ну, тогда, браток,

на¬путал ты. — Нода стал менять грибы местами. — У турков эскадра стояла луною. Семь фрегатов здесь, а тута — корвет. И ещё два парохода возле батареи… Теперь точно… А мой корабль, — Нода взялся за очередной гриб, — мой бросил якорь…

— Дядя Иван, ты на каком был?

— Как на каком! — возмутился Нода. — На самом главнейшем. Я, ваше благородие, господин вестовой, на «Императрице Марии» под началом Павла Степановича служил.

Глаза чернявого матроса заблестели, привычным движением он крутанул ус.

— Вошли мы двумя колоннами напрямик в Турецкую бухту, — Нода стал быстро передвигать грибы, показывая, где, какой корабль бросил якорь, как сносило колонну течением. Потом отбежал в сторону, подхватил с земли горсть камней, ткнул пальцем в «кильватерный» строй и азартно закричал:

— По турецкой эскадре калёными* — пли!

На вал обрушился град булыжников. «Императри¬ца Мария» атаковала флагманский «турецкий фре¬гат».

— Принимай командование «Парижем»! — приказал Нода.

— Слушаюсь, ваше превосходительство! — отчеканил Николка, изображая командира второй колонны.

По «турецкому флоту», зажатому в «бухте», ударила «артиллерия» с двух бортов. Минута — и грибы превратились в серое месиво. Нода облегчённо вздохнул:

— Вот так всех турок пожгли. А их главный паша саблю свою Ивану Степанычу сдал.