Разумеется, такая откровенность не сделала ее менее корыстной, зато уменьшила его интерес к ней. Или все-таки не уменьшила?..

— Ничего смешного, Финниан. — Неодобрительно поджав губы, Сенна подняла с земли веточку и начала ломать ее. Потом снова заговорила: — Производство шерсти — очень выгодное дело, и я создавала его в течение… В общем, все последние годы. И я сама все делаю. Сама нанимаю перевозчиков, слежу, чтобы у нас всегда были места на ярмарках, и заключаю сделки. Сараи, овцы, безопасность перевозки — все это на мне. Кроме того, я арендую корабли, нанимаю работников, плачу кредиторам и…

Она опять внезапно умолкла. Финниан терпеливо ждал продолжения, и минуту спустя, глядя в землю, Сенна тихо добавила:

— И у меня ужасно хорошо все это получается.

Финниан невольно рассмеялся:

— Так хорошо — или ужасно?

Девушка взглянула на него с удивлением, потом, тоже рассмеявшись, проговорила:

— Если честно, то бывает по-всякому. Моя поездка к барону — это, конечно ужасная история.

— Да, верно, — согласился Финниан. — Но сейчас Рэрдов, наверное, уже проклинает себя за глупость.

— Наверняка, — кивнула Сенна. — Он мог бы занять выгодное положение на рынке шерсти, а вместо этого говорил со мной о браке и крашении.

Финниан тут же приподнялся.

— Рэрдов говорил о крашении?..

Сенна снова кивнула:

— Да. Это его навязчивая идея.

— Уишминские моллюски?

Девушка вздрогнула и, пристально глядя на собеседника, спросила:

— Ирландцы тоже знают об уишминском индиго?

— Да, конечно. — Финниан изобразил равнодушие. — А что в этом странного?

— Вообще-то все это просто глупые россказни, — заявила Сенна. — К тому же земли Рэрдова — эго не легендарный берег индиго. — Она взяла другую веточку и тотчас же принялась ее ломать.

— Это теперь здешние земли принадлежат Рэрдову, — тихо сказал Финниан, пытаясь справиться с внутренним волнением. — Но прежде они были ирландскими. — Более того, эти земли принадлежали его, Финниана, семье.

Он с трудом подавил желание схватить Сенну за плечи и потребовать, чтобы она сказала, как много ей известно об уишминских красках и почему она вообще о них знает. Стараясь говорить как можно спокойнее, Финниан спросил:

— А как по-вашему, Сенна, Рэрдов стал бы так беспокоиться из-за выдумки?

— Думаю, Рэрдов — настоящий сумасшедший.

Финниан рассмеялся:

— Знаете, рассказывают, что уишминские моллюски обладают способностью губить людей, так что вам, Сенна, лучше держаться подальше от них.

— Я их видела, — призналась Сенна. — И я видела уишминскую краску.

— Видели? — переспросил Финниан, и сердце его гулко забилось.

Сенна кивнула:

— Да, видела. У Рэрдова есть образец, кусочек ткани, окрашенный в цвет индиго. А вы когда-нибудь видели этот цвет? Это самый изумительный оттенок синего и…

— Фальшивка, — перебил Финниан, не в силах сдержаться.

— Но тот цвет был прекрасен! — В голосе девушки появились восторженные нотки. — И если бы кому-то удалось воссоздать этот цвет, то он был бы… — Она в очередной раз внезапно умолкла.

Финниан молча слушал и вспоминал детство. Он вырос вблизи этих берегов и в детстве слушал истории о древних красках и об утерянных секретных рецептах их изготовления. Сухой и морщинистый старый Дональд и острый на язык Руайдри — эти алхимики красоты всегда были для Финниана такими же легендами, как Финн Маккун и как Тристан и Изольда.

Когда-то красильщики с берега индиго получали такие чудесные оттенки синего цвета, что слухи об этих красках дошли до римских правителей. Однако в конечном итоге римляне посчитали, что путешествие через Ирландское море, а также неизбежные военные расходы не окупятся. «И поступили очень разумно», — подумал Финниан.

Поэтому ирландские красильщики мирно занимались своим ремеслом, но сделались более осторожными и сузили круг посвященных. Становилось все меньше и меньше людей, которым позволялось участвовать в приготовлении краски или даже видеть ее, и в конце концов цвет индиго стал производиться только для верховных правителей для их коронации на скале Тара — и превратился в исключительно королевскую привилегию. А через некоторое время явились викинги и норманны, и секреты изготовления краски были забыты.

А двадцать один год назад, когда Финниану было десять, здесь появился Рэрдов, укравший у страны индиго все, — но не секрет чудесной краски.

И вот теперь, впервые со времен падения Римской империи, опять поползли слухи об уишминцах и их изумительных волшебных красках.

Сенна по-прежнему молчала, и Финниан, не удержавшись, спросил:

— Так как же, милая?.. Каким бы был этот цвет?

«Интересно, какое слово она выберет, чтобы описать чудесный оттенок синего, созданный моими предками? — думал Финниан. — Восхитительный? Опять изумительный? Милый?»