— Все там, — сказал Крис.

— Смотри, Крис, чего я нашел для своей биты, — Рыбий Пуп протянул ему палку рукояткой вперед.

Крис глянул на блестящий резиновый колпачок, обвел глазами мальчишек и, отступя назад, звонко, безудержно расхохотался.

— Ох, и дурачье же вы! — громогласно объявил он наконец.

— А чего? — хлопая глазами, спросил Рыбий Пуп.

— Не трогай ты эту штуку, это гадость! — вскричал Крис.

— Да она чистая, сейчас только подобрал, — сказал Рыбий Пуп.

— Ну что ты будешь делать, прямо младенцы, пес бы вас взял, — фыркнул Крис.

— Нет, чем тебе плоха моя палка? — не отступался Рыбий Пуп.

— Не в палке дело, балда ты. В резинке, понял? — объяснил Крис. — Погоди, увидит тебя с ней отец, шкуру спустит.

— Почему? — В детских голосах слышалось изумление.

Крис помялся.

— Гадость это, вот почему, — внушительно повторил он.

— А тогда для чего она? — От удивления четыре пары глаз сделались совсем круглыми.

— Вы что, первый раз увидели такое? — с запинкой спросил Крис.

— Ага, — дружно выдохнули четверо, глядя на него во все глаза и совершенно ничего не понимая.

— Дай сюда эту дрянь! — Крис схватил палку за другой конец и зашвырнул за высокий забор, в самые заросли бурьяна.

— Ты что, это же моя бита! — захныкал Рыбий Пуп.

— Слушайте, вы, — наставительно сказал Крис. — С этой палкой не играйте больше. Гадость,говорят вам.

— Ты хоть объясни почему? — попросил Зик.

— Такую штуку надевает мужчина, когда спит с женщиной, чтоб не получился ребенок или чтоб не подцепить дурную болезнь, — объяснил Крис.

Силясь уразуметь сказанное, мальчики смотрели на него широко открытыми глазами.

— А чего они делают-то? — нараспев спросил кто-то.

— Ни бельмеса вы не смыслите, обезьяны! — Криса уже разбирала злость. — Эта резинка побывала в том самом месте у какой-то женщины.

В четырех парах глаз засветилось понимание. Им было в общих чертах известно, в чем разница между мужчиной и женщиной, и если резиновый колпачок побывал в «том самом» месте, значит, это и правда гадость…

— Ну, Пуп, отмочил ты! — взвизгнул Зик.

— А я и не знал, — потерянно прошептал Рыбий Пуп. Он понял, что свалял дурака, и глаза его налились слезами.

— Ничего себе, рукоятку раздобыл для биты, — хихикнул Сэм.

— Я пошел руки мыть! — Зик повернулся и побежал домой.

— И я! И я! — Сэм и Тони пустились вдогонку.

Крис сочувственно посмотрел на Пупа и усмехнулся.

— Сходил бы и ты вымыл, — сказал он.

Рыбий Пуп и сам рад был бы побежать следом за друзьями, но его сковал стыд. Спустя немного он оглянулся и бросился наутек под несносный хохот Криса. Дома он влетел в ванную, пустил воду и, схватив мыло, принялся с ожесточением намыливать ладони. Смывая пышное облако мыльной пены, он мысленно увидел «то самое» место, чудовищно искаженное воображением, и словно бы выпачкался опять. Пришлось намыливать руки заново. Сложив ладони, он набрал полную пригоршню блестящих мыльных пузырьков.

— Пуп! — позвал материнский голос.

Он виновато вздрогнул.

— Ну?

Из-за дверного косяка выглянуло ее лицо.

— Ты чем тут занимаешься?

— Мою руки, — огрызнулся он.

— С чего бы это? — спросила она удивленно.

— Выпачкался, — буркнул Рыбий Пуп.

Она внимательно посмотрела на него и засмеялась.

— Первый раз вижу, чтобы сам мылся, ведь не допросишься, — сказала она, уходя.

Насупясь, он вытер руки — ощущение, что они грязные, все не проходило — и побрел на крыльцо. Хоть бы никогда в жизни не видеть больше приятелей, задразнят вконец, это уж точно. И почему все у него вечно выходит не так?

— Пуп, — окликнула его мать.

— Чего?

— Почевокай мне, ишь, взял моду, — прикрикнула она.

— Что, мам? — поправился он.

— Что случилось-то? Вроде ведь ты с ребятами играл…

— Ну, играл…

— Подрались или еще чего?

— Да нет, — промямлил он, отвернувшись.

— Ладно уж, человечек, — смешливо сказала мать. — Не хочешь, не говори.

Она ушла, закрыв за собою дверь. Его душила злость, а на кого — он и сам не знал.