Дверь открыл грузный черный мужчина высокого роста, с красными воспаленными глазами, в грязном белом фартуке.

— Зик, привет.

— Здоров, Брюхан.

— Это кто же, дружок твой? — спросил Брюхан, подозрительно покосившись в сторону Пупа.

— Рыбий Пуп, сын Тайри, — представил приятеля Зик.

Брюхан округлил глаза, его лицо просветлело.

— Скажи на милость! Дождались! Ну заходи, кавалер. Давным-давнопора.

Они вошли в тесный коридорчик, откуда вела наверх крутая лестница. Под лестницей были как попало навалены бочонки, ящики из-под пива.

— Про тебя уже тут спрашивали, Пуп, — сказал Брюхан.

— С чего бы это?

— Ну как же, сынок Тайри. Сколько девочек только того и ждут, чтобы с тобой познакомиться.

— Тогда скажите, пускай приготовятся, я — вот он, — пропел Рыбий Пуп.

Все рассмеялись. Брюхан повел их наверх, в главное помещение — огромный зал с высоким потолком, пропахший пивом и затянутый сизым табачным дымом. Железное перекрытие крест-накрест оплетали изнутри связки мха. Посреди зала лениво топтались три пары танцующих; костлявый черный музыкант в рубахе и без пиджака, поставив рядом с собою стакан виски и не выпуская изо рта сигарету, барабанил по клавишам. За столиками сидело десятка два девушек.

— Видал? — Зик повел головой в их сторону.

— Да, брат ты мой. — Рыбий Пуп протянул Зику сигареты. — Закуривай.

— Что будем пить? — спросил Брюхан.

— Тащи пару пива, — распорядился Зик. Он чиркнул спичкой, поднес ее Пупу, закурил сам и, не погасив, кинул через плечо на пол.

— Эй ты, соображаешь? — крикнул Брюхан, затаптывая тлеющую спичку. — Мох-то сухой, как черт-те что. Нам только пожара не хватало.

Он отошел, переваливаясь, и приятели, сев за столик, стали оглядывать девиц. Скрипнули стулья по дощатому полу, три девушки в тесных, обтягивающих грудь тонких свитерочках встали и, не торопясь, направились к ним. По клавишам рояля плясали звуки буги-вуги.

— Потанцуем? — слабо улыбнувшись, спросила одна, высокая, с очень светлой кожей.

— Надо бы сперва промочить горло, — сказал Рыбий Пуп. — Выпьете с нами пивка?

— Спасибо, — хором ответили все три.

— Присаживайтесь, — пригласил Зик, с усмешкой рассматривая девушек.

Они сели. Одна — низенькая, черная как смоль толстуха. Другая — пухлая, с желтой кожей. Третья — та, что заговорила первой, была стройна, как тростинка, и почти белокожа.

— А вы, видать, свои мальчики, — улыбаясь, отметила чернокожая.

— Прогуливаем? — спросила вторая, трогая их учебники.

— Почему, просто проходим анатомию, — сказал Рыбий Пуп.

Девушки захохотали, учуяв заработок.

— Остряки, — сказала толстуха и, оттопырив влажные губы, нацелила большие глаза на Зика.

Рыбий Пуп угостил девушек сигаретами; Брюхан подал пиво и проворно принес еще три бутылки.

— Меня зовут Глэдис, — сказала светлокожая.

— А меня — Рыбий Пуп.

Рыбий Пуп определил свой выбор с первого взгляда. Было жутковато, что Глэдис так похожа на белую, но он знал, что опасаться нечего, что она доступна, и это волновало его.

— А меня зовут Мейбелл, — сказала черная.

— Меня — Бет.

— В Дугласовской учишься? — спросила Глэдис.

— Ага, правда, недолго осталось.

— Кончаешь? Я тоже там кончала, четыре года назад.

— Не совсем так. Бросаю. Только пусть это будет между нами.

— Ох, я тебя понимаю, — смеясь, сказала Глэдис. — Сама была рада без памяти отвязаться от этих чертовых учителей.

— Чем же они тебе насолили?

— Познакомимся получше, скажу, — с горечью ответила она.

— Нет, ты скажи сейчас, — попросил он, наклонясь к ней ближе.

Она взглянула на него, помолчала и решилась:

— Учитель английского сделал мне ребеночка, — прошептала она ему на ухо. — Это он мне так хорошо объяснял про глаголы…

— Джефферсон?

— Он самый, подлец, — сказала она, глядя куда-то мимо печальными глазами.

Она нравилась ему все больше; она была не так хороша, как Глория, и все же он находил в них что-то общее. Во взгляде ее карих, влажных, почти неизменно опущенных глаз была боль и покорность судьбе, от всего ее облика веяло усталостью много испытавшего человека. Она по-хозяйски просунула руку ему под локоть.

— Потанцуем, не хочешь?

— Давай. — Рыбий Пуп повел ее на середину зала.