Ник и толстый мужик уже многие годы усердно делали вид, что не замечают друг друга, — с тех пор, как Ник сюда переехал. Это случилось после того, как он расстался с женой, и жизнь казалась мрачной, тяжелой и неопределенной. Отношения между Ником и толстым мужиком ограничивались легким кивком головы, которым они обменивались каждое утро на пути к газетному киоску и обратно.

Прежде чем выйти на тротуар, Ник сделал глубокий вдох, набрав в легкие свежий воздух с примесью сигаретного дыма и аромата вчерашнего кофе из магазинчика деликатесов. Если он правильно рассчитал время и у газетного киоска не очень большая очередь, то успеет вернуться, как раз когда чайник закипит.

На проволочном рекламном щите у входа в магазин висел анонс воскресного выпуска «Санди Ньюс». Надпись черным маркером гласила: «Знаменитый скульптор рассказывает все. Эксклюзивное интервью с "enfant terrible" Джеком Сандфи».

Бросив взгляд на рекламу, Ник удивился подобному совпадению, но тут же выбросил это из головы. Должно быть, какому-то счастливчику все-таки удалось взять у Джека Сандфи настоящее интервью. Наконец-то опрометчивость льняного пиджака вышла ему боком, и это было совершенно справедливо.

Очутившись в тесном магазинчике, Ник взял из стопки газет воскресный выпуск «Мэйл» и стал думать, что бы еще купить. Может, «Телеграф»? А молоко у него еще есть? Может, взять упаковку печенья с шоколадной крошкой?

Ник уже собирался оплатить покупку, как маленькая пожилая женщина, привязав мохнатую собаку к водосточной трубе у входа в магазин, достала из стопки «Санди Ньюс» и случайно задела другие журналы. Они соскользнули на пол, увлекая за собой рекламные листки, вкладыши телепрограмм, анкеты книжных клубов и купоны на скидки, которые рассыпались по всему потертому линолеуму. Ворча, женщина наклонилась, чтобы поднять упавшие журналы, Ник начал ей помогать, и тут ему на глаза попался снимок Джека Сандфи на обложке — профиль и ладони, которыми он загораживал огонек зажигалки.

Ник замер, застыв в неудобной позе — полускорчившись, полувыпрямившись, — и присмотрелся повнимательнее. Это был увеличенный фрагмент одной из фотографий в каталоге, искусно отретушированный с помощью новейшей дорогой компьютерной графики. Ник медленно поднялся; коленные суставы недовольно хрустнули. Он не сводил глаз с фотографии. Снимок был потрясающий.

На минуту ему показалось, будто внизу живота что-то перевернулось (позднее он сообразил, что это от голода). Но в тот самый момент Ник Хастингс инстинктивно почувствовал, что это что-то другое, что-то зловещее. Он физически ощутил, что судьба намерена наказать его за то, что он обманул Лиз Чэпмен, и наказание будет жестоким. Букета для Джоанны О'Хэнлон оказалось явно недостаточно.

Пожилая женщина поблагодарила Ника за помощь и намекнула, что хочет получить обратно свой журнал. Цепочка мыслей оборвалась, но Ник продолжал перелистывать первые страницы журнала. Интересно, что они написали о Сандфи? Ведь, в конце концов, пусть всего на несколько недолгих мгновений, Ник побывал в его шкуре.

Ник сосредоточенно пробежал глазами разворот на две страницы: фотографии скульптур из каталога, колонки с аккуратными пробелами. Взгляд упал на подзаголовок: «Популярный образ Джека Сандфи… любителя красивой жизни… "enfant terrible"… рассыпается как части головоломки… эксклюзивное интервью Лиз Чэпмен». Лиз Чэпмен?

Слова застыли у него в голове. На какую-то долю секунды имя показалось ему знакомым, а потом у него в мозгу зажглась фосфоресцирующая искра — и вспыхнул настоящий пожар.

— О господи, господи Иисусе, — в ужасе выдохнул он. Лиз Чэпмен, Лиз Чэпмен. Может, существует две Лиз Чэпмен? Может, Лиз обнаружила, что он ей соврал, и нашла настоящего Джека Сандфи, может… Лиз Чэпмен? Он начал читать вступление и застонал.

Пожилая женщина сначала тихонько пыталась вырвать журнал у него из рук, потом отошла в сторону и окинула его гневным взглядом.

— Извращенец проклятый, — пробормотала она, наклонилась и взяла другой экземпляр журнала. Но Ник уже ничего вокруг себя не замечал: его полностью поглотила статья Лиз Чэпмен.

— Ты покупаешь журнал, приятель? — спросил продавец из-за прилавка. Ник ошеломленно кивнул и бросил на прилавок пригоршню монет.

— Пакет не нужен? — продавец показал пальцем на молоко, газету и пачку шоколадного печенья, которые Ник засунул под мышку.

Но было уже слишком поздно. Ник Хастингс повернулся и поспешил домой.

Тем временем на кухне монастырского домика неподалеку от Суоффхэма Джек Сандфи инстинктивно пригнулся в поисках укрытия, едва увернувшись от десертной тарелки «Ройал Далтон», которая подобно минометному снаряду взорвалась в шести дюймах над его головой, ударившись о буфет. Острым как бритва осколком его резануло по щеке; другой сбил набитого мелочью желтого фарфорового медвежонка, который стоял на полке.

Медвежонок, казалось, целую вечность балансировал взад-вперед на ножках, хотя печальный исход был неизбежен. Он упал вниз, на каменную плитку, и разбился с неожиданно оглушительным звуком. Зазвенели и рассыпались пенни и двупенсовики, покатившись по пыльному полу, словно милостыня для нищих. Наступило временное затишье: враждебное, тяжелое молчание.