Шрифт:
– Не знаю, - ответил тот, - мне без разницы. Там, как я понял, кто-то из ментовки приехал, не официально - через кума с Соленым общается.
Оба махнули рукой, один сдал, другой принял дежурство, хотя так не полагалось. На вечерней проверке должны присутствовать все, но разве с Лобановским поспоришь. Кумовья увели, они и назад вернут, когда посчитают нужным. Позвонят ДПНСИ, тот и поставит галочку присутствия, доложит, что все зэки на месте.
Но Привалов все-таки доложил дежурному помощнику начальника СИЗО, ДПНСИ, как его называли кратко, что принял блок без Соленого.
– Знаю, знаю, - отмахнулся тот, - первый раз что ли лобановские опера так делают.
– Положено доложить...
– Да пошел ты... законник еще один нашелся, иди, блин, не мешай работать.
ДПНСИ занялся подсчетом зэков, все сходилось.
Привалов ушел к себе и явно занервничал. "Что будет с сыном, что"? Ребенка обещали отпустить завтра утром, значит, у них должна быть связь с камерой. Он открыл ее и вывел старшего в коридор, сообщил:
– Соленого нет, увели еще днем к Лобановскому.
– Знаю. Чего засуетился?
– Ты позвони, сообщи, кому надо, что я не могу просьбу выполнить - нет Солено-го.
– Сами узнают.
– Ты позвони, прямо сейчас позвони или лично порву, до утра не доживешь, сука, - Привалов схватил зэка за грудки и так взглянул в глаза, что тот действительно испугал-ся.
– Ладно, позвоню... псих какой-то...
Зэк отряхнулся и вошел в камеру. Через полчаса постучался в дверь, Привалов от-крыл.
– Просили передать, чтобы ты не ссал, сына уже домой повезли, но выводы ты должен сделать. Соленого на этап через три дня отправляют, ты как раз днем дежуришь - вот и поможешь.
У Привалова зазвонил телефон, и он закрыл дверь камеры, звонила жена.
– Это что еще за игры, что такое, я тебя спрашиваю?
– кричала в трубку она.
– От-крываю дверь, а там Сашка стоит и плачет. Ты как его к брату увез, что происходит, черт возьми?
– Катя, я...
– Нет, ты мне объясни, что происходи?
– Катя, я...
– Почему ребенок зареванный пришел, почему...
– Катя...
– Нет, ты объясни мне...
– Закрой рот, дура, - заорал, не сдержавшись, Привалов.
– Закрой рот и слушай - ребенка успокой и уложи спать. Ни о чем не спрашивай, никому не звони. Утром приду - объясню.
– Нет, ты мне сейчас объясни. И почему это я дура? Этого я тебе не прощу...
Привалов отключил телефон. Набрал номер брата.
– Сережа, ты меня выслушай и не перебивай, - начал Привалов.
– Хорошо, слушаю, - ответил брат.
– Сегодня у школы Сашку похитили бандиты, но сейчас он уже дома, все в поряд-ке. Я Катерине до этого сказал, что сына к тебе увез, чтобы завтра на рыбалку с утра схо-дить. Некогда объяснять было. Она меня по телефону уже задолбала, сейчас Сашку изве-дет вопросами и причитаниями, а узнает про похищение - еще и в ментовку позвонит. Короче, ты поезжай сейчас к ней, пусть она Сашку не достает и в ментовку не звонит, никому ничего говорить не надо. Утром приду с дежурства - решим, что дальше делать. Все понял, Сережа?
– Все понял, еду.
"Ну, слава богу, хоть кто-то что-то понял". Привалов только сейчас обрадовался по-настоящему освобождению сына. А что делать с Соленым - время покажет.
Соленого привели в камеру утром, Привалов сдал смену и поехал домой. Больше никто его не видел ни живым, ни мертвым.
LIII глава
Гончар, обычно, заказывал девочек днем, чаще в обед. Вернее этим занимался его старший личный охранник. Иногда и он сам бросал взгляд на девочек в ресторане, тогда его люди делали предложение и частенько увозили их с собой.
Пока проверит доверенный гинеколог, сделает экспресс-анализ на наличие вене-рических болезней, как раз и вечер наступит. Как правило, приглашал двух-трех девушек и не потому, что был силен в сексе, а потому, что получал большее удовольствие. Что чувствуют девчонки - плевать, им платят и этого достаточно.
Сегодня - день особенный, Соленый мертв и можно отдохнуть по полной. Нако-нец-то оборвалась тонкая волосяная нить, и дамоклов меч упал мимо. Больше не угнетало ничто. Братва хоть и шепталась недовольно по уголкам за коронацию петушка, но откры-то претензий предъявить не могла. Он сам выявил и рассчитался. Помогла и сила - такого, как Веревка, грохнули бы молча, хоть и в законе. И Гончар это понимал прекрасно.