– Говоришь вам, говоришь - как в стену горохом, - начал журить охранников ге-нерал, - лежали бы сейчас с проломленными черепами, - он указал на каблуки с выдвину-тыми наружу железными шипами.
– Сказал же конкретно: споткнется - бить по руке, а не держать за руки. Дети, ну прямо дети. Ладно, тащите теперь его волоком, сам уже не пой-дет и драться не будет.

Николай вернулся к гостям и отвел Ирину в сторону, шепча на ушко:

– Этот Тихонов гнидой оказался, задержала его охрана и в мой кабинет отвела. Похитить меня приехал или убить, в крайнем случае. Мы с генералами поговорим с ним, а ты родителей займи, придумай что-нибудь подостовернее. Некрасиво все вышло, но что поделать, не зря твоя интуиция не хотела его принимать.

– Коленька, а ты заранее знал, что Тихонов плохой человек?

– Знал, Ирина, не скрою, но так надо было.

– А Фролов с Суманеевым знали?

– Нет, они не знали, но должны были знать, об этом мы еще поговорим. Все, ми-лая, иди к родителям.

– Иду. На сердце тревога прошла, спокойно стало, его не обманешь, если оно лю-бит.

Николай обнял жену, потом произнес уже громко:

– Господа генералы, есть срочное дело государственной важности, прошу в мой кабинет.

Фролов с Суманеевым встали, пожали плечами, глядя на родителей Ирины, и вы-шли.

– Что случилось, Николай Петрович?
– Тревожно спросил Фролов.

– Случилось то, что случилось, Иван Сергеевич. Твоя охрана обгадилась по-детски полностью. Иди, они тебе сами все расскажут. Завтра рукопашный бой лично у них принимать стану, как экзамен. А мы с Петром Степановичем у меня в кабинете будем, ему тоже блеснуть нечем, кроме детской неожиданности.

Генералы прошли в кабинет. Суманеев от неожиданности замер, увидев лежащего на полу незнакомца.

– Кто это и как он сюда попал?

Начальник УФСБ стал понимать теперь, почему Посланник отчитал Фролова.

– Кто он - надеюсь, сам расскажет, а попал сюда по своему заданию и по недос-мотру охраны. Ваш прокол, генерал, сыграл большущую роль.

– Ничего не понимаю...

– Подожди, Петр Степанович, ты вызови лучше сюда своего следователя для оформления задержания и официального допроса. Я пока с задержанным побеседую, а ты сиди и слушай, в разговор не вмешивайся - сам скоро все уразумеешь.

Задержанный стал приходить в себя и прислонился спиной к стене.

– Присесть тебе, мил человек, не предлагаю, поговорим так. Рассказываешь все, получаешь пожизненный срок и сидишь себе спокойно, без эксцессов. Не рассказываешь - тоже пожизненный срок, но с прибамбасами. Ты уже понял, что мне не можно, а нужно верить. И так начнем. Кто ты?

– Тихонов...

– Понятно, один минус уже заработал. Какое задание получил в ЦРУ?

– Не понимаю...

– Понятно, два минуса заработал. Признаешься в убийстве майора КГБ Тихонова?

– Я и есть Ти...

– Понятно, минус третий. А Бог, говорят, троицу любит. Придется мне самому все рассказать. Но тогда, мил человек, жить тебе не захочется, а умереть не сможешь. Это страшнее расстрела, страшнее боли. Рассказывать?

– С удовольствием послушаю, генерал, вашу сказку, - с ехидцей произнес задер-жанный.

– Вот, посмотрите, Петр Степанович, на этот ярчайший тип амбициозной неосоз-нанности, вредоносного эгоизма и абсолютной уверенности в своей легенде. Хотя каждый разведчик хорошо знает, что абсолютной уверенности не давала никому еще ни одна легенда. Жил когда-то на свете некий Акено Мураками.

Задержанный вздрогнул и попросил воды. Но Посланник продолжил свою речь:

– Акено означает что-то вроде сообразительного или ясного утра, а Мураками - это глава деревни. Но главой деревни он не стал и ясное утро никому не принес. Он стал заниматься боевыми искусствами и достиг величайшего уровня. До сегодняшнего дня ни-кто не мог с ним сравниться в рукопашном бою и сегодня впервые господин Мураками потерпел поражение. Он и сейчас считает свое поражение случайностью, потому и наде-ется, что когда заживут руки и ноги, его никто не сможет остановить.

– Вы учились у Кенсиро Сакамото, господин генерал?
– Неожиданно спросил за-держанный.

– Нет, мне нечему у него учиться.

– Тогда вы...

– Да, Акено, да.

Задержанный хоть и сидя, но склонился в японском приветствии.

– Ничего не понимаю, - вмешался в разговор Суманеев.

Задержанный блеснул глазами и с презрением посмотрел на него, как господин смотрит на своего слугу, помешавшему разговору с почетным гостем.