Все, что касалось его лично, уже виделось Фуллеру смутно, как водолазу видится солнце со дна океана.

— Да я только хотел сказать — лучше бы у вас вид был посолиднее.

Сюзанна широко развела руками.

— А теперь у меня вид солидный? Так вам больше нравится?

От ее вопроса у Фуллера заныли кости. Вздох оборвался в его груди, как лопнувшая струна.

— Да, — сказал он и шепотом добавил: — Не обращайте на меня внимания.

Сюзанна тряхнула головой.

— Не обращать внимания на грузовик, который тебя переехал? Ну почему вы такой вредный?

— Просто говорю то, что думаю, — сказал Фуллер.

— И у вас такие гадкие мысли? — растерянно сказала Сюзанна. Глаза у нее расширились. — На меня иногда и в школе так смотрели, будто хотят, чтобы меня на месте громом убило. Такие меня и на танцы не звали а никогда со мной ни словом не обмолвились — я им улыбнусь, а они не отвечают. — Она вся передернулась. — Ходят вокруг меня крадучись, как полисмены в маленьком городишке. И смотрят, вот как вы сейчас, словно я преступница какая.

У Фуллера мурашки пошли по коже — так правдиво звучало это обвинение.

— Да они, может, совсем про другое думали, — сказал он.

— Вряд ли! — сказала Сюзанна. — Вы-то наверняка не про другое думали. Вдруг заорали на меня там, в кафе, а я вас никогда и в глаза не видала. — Она вдруг расплакалась. — Ну почему вы такой?

Фуллер уставился в пол:

— Никогда мне не везло с девушками вроде вас, вот и все. Обидно очень.

Сюзанна изумленно подняла на него глаза.

— Вы просто не понимаете, что нужно, чтобы повезло.

— Машина последней марки, новый костюм да двадцать долларов, — сказал Фуллер.

Сюзанна повернулась к нему спиной и захлопнула чемодан.

— Сама девушка — вот что важнее всего. Вы ей улыбнитесь, поговорите с ней поласковей, порадуйтесь, что она такая, какая есть. — Она обернулась и снова широко раскрыла руки. — И я такая. Мы все так созданы. И если мужчина со мною мил и ласков, если мне с ним весело, может, я его и поцелую. Вам это подходит?

— Да, — сказал Фуллер смиренно: она ткнула его носом в ту прекрасную первопричину, которая правит миром. — Я, пожалуй, пойду. Прощайте!

— Погодите! — сказала она. — Нельзя так. Вы уйдете, а я останусь с таким чувством, что я плохая. — Она встряхнула головой. — А я не желаю чувствовать себя плохой. Я этого не заслужила.

— Ну что же я могу поделать? — беспомощно спросил Фуллер.

— Можете пройтись со мной по главной улице, как будто вы мной гордитесь, — сказала Сюзанна. — Можете сделать так, чтобы меня опять считали человеком. — Она утвердительно кивнула самой себе. — Вы обязаны сделать это для меня.

Капрал Норман Фуллер, который только два дня как прибыл домой после унылых восемнадцати месяцев в Корее, ждал на балкончике перед гнездышком Сюзанны, на глазах у всего городка.

Сюзанна велела ему выйти, пока она переодевается — переодевается для того, чтобы ее снова считали человеком. Кроме того, она уже позвонила в транспортную контору и велела привезти багаж обратно.

В ожидании Фуллер гладил кошку.

— Ах ты, котя, котя, котя! — повторял он без конца. Эти слова: «котя, котя, котя, котя» — успокаивали его, как спасительный наркотик.

Он повторял их, когда Сюзанна выпорхнула из гнездышка. И никак не мог остановиться, так что ей пришлось решительно отнять у него кошку, чтобы он посмотрел на нее, на Сюзанну, и предложил ей руку.

— Прощай, котя, котя, котя, котя, котя, котя, — сказал Фуллер.

Сюзанна была босиком, в своих дикарских серьгах, на щиколотках звенели бубенчики. Слегка опираясь на руку Фуллера, она повела его вниз по лесенке и пошла своей зовущей, звенящей, дразнящей походкой мимо винной лавки, страхового агентства, конторы по продаже недвижимости, мимо закусочной, клуба Американского легиона и церкви к переполненной аптеке.

— Теперь улыбайтесь, будьте со мной милы, — сказала Сюзанна. — Покажите, что вы меня не стыдитесь.

— Не возражаете, если я закурю? — спросил Фуллер.

— Как предупредительно с вашей стороны спрашивать разрешения, — сказала Сюзанна. — Нисколько не возражаю.

И, подпирая для устойчивости правую руку левой, капрал Фуллер наконец-то смог раскурить сигару.

Я проснулся дрожащий, один в своей комнате, весь в липком холодном поту; простыня и матрац подо мною взмокли. Простыня стала серая, скрутилась в веревку. Дышал я как после бега.