— Говори! Черт тебя возьми! — воскликнул я.— Меня интересует твое мнение!

— Хорошо.

— Что?

— Я сказал «хорошо». Что ты хочешь узнать?

— А почему ты раньше мне не отвечал?

— Ты должен был отдать мне прямой приказ. Сейчас . ты это сделал в первый раз.

— Кто ты — на самом деле?

— Я был врачом, которого Морри учил в начале девятнадцатого века в Вирджинии. Меня зовут Дон Лорел. Однажды я сделал то, что ему не понравилось: начал производить и продавать запатентованное лекарство «Блифедж Лорела».

— Должно быть, оно помогло многим людям, а это не устраивало Морри.

— Да, и нескольким лошадям.

— Я только что спас человека вопреки его воле.

— Не знаю, что и сказать тебе... Если не считать того, что я вел себя нагло и высокомерно, когда он спросил меня про «Блифедж Лорела»,— и в результате превратился в транспортное средство. Возможно, тебе следует вести себя иначе.

— Спасибо за совет,— ответил я, вытаскивая из кармана монетку и подбрасывая ее в воздух.— Решка. Так я и сделаю.

Конечно, в тот же день Морри меня навестил.

— Добрый вечер,— сказал я.— Хочешь чаю?

— Дэвид, как ты мог? — укоризненно воскликнул он.— Я ведь хорошо к тебе относился, верно? Как ты мог пойти наперекор моему желанию?

— Извини, Морри,— проговорил я.— Мне просто стало жалко этого парня — он так много сделал для города. Вспомни хотя бы его программы по медицинскому страхованию! Поставил всех богатеев на место — а теперь вдруг должен неожиданно покинуть политическую арену... Кроме того... ну, должен признаться: я встречался с его дочерью. Она и сейчас мне нравится. Вот почему я так поступил.

Он положил руку мне на плечо и сжал его.

— Дэвид, ты добрый мальчик,— заявил Морри.— Трудно винить человека за чувство сострадания, но моя работа накладывает определенные обязательства. Когда имеешь дело с моими пациентами, ты должен руководствоваться разумом, а не сердцем, понимаешь?

— Да, Морри.

— Ладно, давай выпьем по чашечке чаю и поговорим о футболе.

Три дня спустя, когда я занялся уборкой по дому, зазвонил телефон. Я сразу узнал голос губернатора.

— Как вы себя чувствуете, сэр? — спросил я.

Отлично, и я знаю, что обязан вам многим, но звоню совсем по другой причине.

Я все понял: Морри решил отомстить. Он устроил для меня испытание.

— Кому-то плохо? — спросил я.

— Да, Бетти. Пулео утверждает, что у нее те же симптомы, что у меня. Он не говорил, что моя болезнь может оказаться заразной.

— Я сейчас приеду.

— Вызвать «скорую помощь»?

— Нет.

Я повесил трубку, взял свой чемоданчик и направился к Дорелу. Пока мы ехали через парк, я рассказал ему о том, что произошло.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Ты и сам прекрасно знаешь.

— Я этого боялся.

И вот, когда я осматривал Бетти, в комнату вошел Морри и встал в ногах ее постели. Я набрал три кубика настойки в шприц, а потом развернул Бетти.

— Дэвид, я запрещаю тебе это,— резко заявил крестный.

— Мне очень жаль, Морри,— ответил я и сделал укол.

Когда Бетти открыла глаза, я наклонился и поцеловал ее — и в тот же миг мне на плечо легла тяжелая рука Морри. На этот раз его пожатие было ледяным.

— Мне тоже,— сказал он.

...Потом в полнейшем молчании мы шли по тусклому коридору, а вокруг нас тени вели свой бесконечный танец. Я припоминаю, что мы двигались среди монохромных кусочков моего мира и мира Морри, под землей, среди пещер и тихих водоемов. Я понял, что мы прибыли на место, когда увидел туннель с бесконечными рядами свечей вдоль стен. Вскоре мы уже стояли в центральном гроте, где столько раз играли в шахматы и выпили множество чашек горячего шоколада.

Теперь я снова ощущал свое тело. Эхо моих шагов разносилось по пещере. И я опять почувствовал леденящую руку у себя на плече.

Тени отступили в сторону, словно кто-то отодвинул занавес.

Морри провел меня через грот, вверх по коридору, а потом вниз по узкому холодному туннелю, в котором я никогда раньше не бывал. Я был слишком горд, чтобы спрашивать, куда он ведет меня,— и тем самым первым нарушить молчание.

Наконец мы остановились, он отпустил мое плечо.

Засунув руки в карманы, я взглянул туда, куда указывала его рука, но сначала не понял, на что должен смотреть.

Мы находились перед стеной, в нишах и на выступах которой стояло множество свечей. Тут только я заметил, что одна из них намного короче, чем другие, ее огонь уже начал мерцать; не вызывало сомнений, что скоро она догорит.