Он передал Джексону схему.

— Вот диаграмма. Они все пронумерованы. Те, которые обведены красными кружками, надо заменить. Когда закончишь с этим, займись наведением порядка на том складе,— он указал на дверь.— Там такой кавардак. Но ты уверен, что действительно этого хочешь?

— Да,— сказал Джексон,— тот, другой способ существования был... ну, паразитизмом что ли. Это было классно, но бесполезно.

— О’кей, тогда иди работай.

Счастливо мурлыча что-то себе под нос, он отправился разбираться с трубками.

Узнав наконец, что такое с Джексоном, Маннерунг на этот раз не вздохнул.

— Мамуля! Мамуля! Расскажите мне снова, что вы делали в войну.

— Ничего особенного. Иди поиграй с сестренками.

— После обеда я только этим и занимаюсь. Но они играют слишком больно. Я лучше еще раз послушаю о плохой зиме и о чудищах.

— Что было, то было. Плохая выдалась тогда зима.

— Было холодно, мамуля?

— Было так холодно, что латунные обезьяны пели сопрано на каждом углу. И этот холод продолжался три года, и солнце с луной побледнели от стужи, и сестра убивала сестру, а дочери меняли любимых мамулек на зажигалку и пригоршню карандашных стружек.

— А что случилось потом?

— Конечно, пришла другая зима. Еще хуже, чем прежняя.

— И как плоха она оказалась?

— Послушай, доченька: два огромных волка, что охотились по всему небу за солнцем и луной, наконец поймали их и съели. Тогда стало совсем темно, но кровь, которая лилась ливнем, давала немного красноватого света, так что можно было наблюдать за бесконечными землетрясениями и ураганами — когда стихали бураны и можно было хоть что-то разглядеть.

— И как же мы пережили все это, мамуля? Ведь раньше не было таких страшных зим, ты сама говорила.

— Привыкли, наверное.

— А как в небе снова появится солнышко, если его съели?

— О, это будет другое солнышко, жаркое. Может так случиться, что на суше загорятся пожары, океаны закипят и все такое.

— Вы испугались стужи?

— Мы испугались того, что пришло позже. Из глубин моря появилась гигантская змея и стала бороться с великаном, держащим в руках молот. Потом со всех сторон нахлынули банды гигантов и чудищ и стали биться друг с другом. Среди них был старый одноглазый человек с копьем, и он бросился на большого волка, но тот проглотил его вместе с бородой и всем прочим. Затем пришел другой большой человек и убил волка. Тогда я вышла из убежища и поймала за рукав одного из воинов.

— Послушайте, мистер, это Геттердаммерунг? — спросила я.

Воин задумался, опершись на топор, которым он только что рубил, как капусту, какую-то массу с множеством глаз.

— Вроде бы,— сказал он.— Послушайте, дамочка, вы можете...

Он не договорил, потому что многоглазая масса с чавканьем проглотила его и поползла дальше.

Я перешла на другую сторону улицы, где другой воин с рогатым шлемом на голове исполнял кровавую чечетку на поверженном чудовище.

— Прошу прощения,— сказала я,— вы не скажете, какой сегодня день?

— Меня зовут Локи,— прохрипел он, топча многоглазого врага.— На чьей стороне вы в этой драке?

— Я не знала, что должна быть на чьей-то стороне,— ответила я.

Воин начал было распространяться на ту тему, что я должна, и непременно, а масса тем временем разинула пасть. Локи с печальным вздохом прикончил чудовище ударом копья, а затем внимательно оглядел мою разорванную одежду.

— Вы одеваетесь подобно мужчине,— заявил он,— но...

Я застегнула блузку.

— Я...— начала было я.

— Конечно, у вас была безопасная булавка. Что за прекрасную мысль вы мне подали! Так и сделаем. Пойдем, я знаю неподалеку отличное местечко, почти не радиоактивное,— сказал он, прокладывая путь через стаю оборотней.— Боги снизойдут с небес, защищая нас.— Он нагнулся, поднял с земли женщину, лежавшую без сознания, и перекинул ее через плечо.— Вы пережили все это не зря. Настанет новый день, и прекрасный новый мир потребует новых совокуплений. Видя ваши округлившиеся животы, боги скажут, что это хорошо, и откинут копыта.— Он загоготал,— Они думали, что все эти смерти приведут нас к иному образу жизни, мира, счастья, другой любви — и новой расе...— Слезы заструились по его лицу.— Но в каждой трагедии есть место для здорового смеха,— заключил он, перенося нас через реки крови и поля костей.

Он оставил нас в психоделическом притоне, среди тепла, деревьев, фонтанов, поющих птиц — всех тех мелочей, которые делают жизнь приятной и банальной: нежная пища, ласковый ветер, добротные дома с водопроводом. Затем, продолжая смеяться, он вернулся на поле боя. Позднее моя компаньонка проснулась — белокурая, гибкая, очаровательная,— и ее глаза вспыхнули, когда она встретилась со мной взглядом.

— Так,— выпалила она,— вы вызволили меня из этой ужасной мужской бойни, чтобы я могла служить вашим необузданным и извращенным страстям! И это после того, что вы уже со мной сделали!