Я не сомневался, что ей не вернуться. Северная земля отпустила ее лишь на время. Богиня, хранившая Арго, охраняла заодно и свое непослушное дитя. Миеликки, хоть и сверкала глазами с яростью снежной бури, была любящей матерью, а Ниив была ее дочерью. Когда все это закончится, Арго придется искать новую покровительницу, а мне — новую любовницу.

Когда это закончится!Как легко даются эти слова теперь, когда все давно закончилось, давно разрешилось. Я описываю те события, глядя в прошлое, записываю, вспоминая, как все было, что мы чувствовали: страхи, печаль, надежду и смятение, витавшие над нашим малым отрядом из двух больших стран. Странам этим угрожали их собственные прошлое и будущее, живые духи предков и потомков, подступившие к границам для кровопролития и собирания земель под влиянием силы, которую им никогда не постигнуть, по причинам, о которых им не узнать и за сто поколений.

Я сам не знал причин. Я не готов был вглядываться в будущее. У меня было предчувствие, что нас ожидает великая цель и все либо решится, либо закончится неизбежным. В любом случае я стану свободен от уз, связавших меня с Альбой.

Когда это закончится?

Когда чтозакончится? Мы отправлялись на поиски ответов в места, хорошо знакомые Арго, на остров, который я, надо сказать, помнил смутно и куда — по причинам, скрытым от меня Арго, — Ясону нельзя было ступить, во всяком случае с проснувшимся разумом. Арго нес его туда в виде призрака.

Все мы запутались в паутине, в лабиринте. Наша цель — отыскать в нем путеводную нить.

Между тем не я один печалился о разлуке с великим островом Альба. Урта с сыном стояли обнявшись и мрачно глядели на исчезающие вдали земли своих соседей. Их скрывали ленивые речные излучины, лесистые мысы, ветви, отраженные в воде, тихой, как сердца на борту корабля. Отец и сын, конечно, думали о двух женщинах, оставшихся в опасной теперь стране бронзовых псов и призрачных пристанищ.

Улланна и Мунда. Две женщины, очень по-разному относившиеся к обстоятельствам, во власти которых оказались.

Дак Рубобост правил, боролся с бурей. Он казался неподвижным, даже когда Арго заваливался на борт, содрогаясь под ударами захлестывавших палубу волн. Ясон в плаще, понурясь под капюшоном и грузом терзаний, стоял у борта с фонарем, подавая сигналы греческим судам шифром, установленным между ними еще до выхода в открытое море. Тайрон — изгнанник того самого острова, к которому вела нас морская дорога, — цеплялся за высокий носовой брус, который насквозь промок от валов, разбивавшихся о нос нашего несчастного корабля, и высматривал проход между водяных гор. Тайрон знал толк в лабиринтах, а здешний океан к югу от Альбы, у берегов Галлии, являл собой лабиринт более сложный, чем лабиринты гробниц под пирамидами Египта.

Три старых аргонавта наконец начали пробуждаться от сна. Однако они, хоть и занимались делом, все еще не выказывали склонности к общению. Они узнавали меня, но не как человека, а так, как мы узнаем отражение в темном зеркале. Арго по-прежнему требовал от них молчания. Он возвращал им голос только при необходимости.

К концу дня, потемневшего от бури, один из греческих судов стал набирать воду, тяжело накренился. С него посылали сигналы бедствия. Берег в сумрачной дали был высоким и скалистым, в нем не видно было гавани или бухты. Другие греки обогнали нас. Шторм застиг нас врасплох и в неподходящей части океана.

Ясон крикнул:

— Они просят помощи! Взять на борт четверых из команды и груза, сколько сможем!

— Сколько их на борту? — прокричал сквозь шум моря Урта.

Ясон отозвался:

— Говорят, важных особ четверо. И четырнадцать пар рук на веслах.

Урта пробрался ко мне, поскальзываясь на мокрой палубе.

— Четырех лишних пар рук нам вполне хватит, как мне помнится по прошлому плаванию. Но кому решать, Мерлин? Кто капитан Арго?

— Сейчас не время спорить за первенство, правитель Урта, — ответил я. (Он нахмурился, услышав холод в моих словах.) — Ясон станет капитаном Арго, когда корабль того пожелает — не ранее. А пока командовать придется тебе. Я согласен с тобой. Четверых или шестерых — из гребцов! — можно спасти. И никакого груза.

— Согласен.

Рубобост налег на огромный валек рулевого весла. Боллул и Кайвайн стояли с крючьями, изготовившись зацепить борт купца. Арго наклонился и повернул к тонущему судну. Четыре жирные, просоленные морем рожи с беспокойством уставились на нас. У каждого из этих четверых за спиной был привязан большой тюк.

Боллул бросил веревки, и четверо ухватились за концы, прыгнули в кипящий океан и стали подтягиваться к нам. Волны накатывались на них, но они отчаянно цеплялись за жизнь. За ними безнадежно следили с палубы глаза на исхудавших лицах.

Боллул отпустил веревки. Четыре белых пятна лиц с разинутыми в вопле ртами быстро скрылись за кормой.

Мы сколько могли прижались к торговому судну, остерегаясь только столкновения бортов. Судно уже опасно накренилось, море засасывало его, мачты грозили рухнуть на наш корабль. Гребцы прыгнули — куда им было деваться? Мы приняли на борт семерых. Остальные ушли на дно вместе с судном и грузом: глиняными кувшинами, шкурами, лошадьми — и той бедной скотиной, что мы им продали, — и сливами в пряном вине.