Отец Крюка — отличный инженер-электрик, горячо любимый и почитаемый сыном, продолжил воспитательную линию деда, методично внушая мальчику свое собственное мнение, состоявшее в том, что любая экономическая или политическая неудача страны, любая невзгода, так или иначе задевавшая их семью, есть прямое или косвенное следствие соединения несоединимого в ненавистном федеральном государстве.

В приснопамятные годы Стиллеровского «патриотического подъема» он, только что окончивший политехнический колледж, тут же угодил в «противленцы», долгое время просидел без работы, а потом, когда жизнь едва-едва начала налаживаться, был призван в армию, так как случилась Шестилетняя война. На передовую он не попал, а всю войну проработал в армейских мастерских ближайшего тыла, ремонтируя танки, самоходки и другую военную технику. Ему удалось избежать пуль и осколков, хотя мастерские неоднократно попадали под обстрелы и бомбежки, однако выскочить из войны без увечья не удалось. При монтаже электрооборудования на восстанавливаемый танк плохо закрепленный техником тяжелый генератор сорвался с тельфера и упал с приличной высоты на ногу проверявшего сборку электрических цепей инженера. Открытый перелом берцовой кости, небрежная хирургия военных лет, отсутствие действенных реабилитационных мероприятий — привели к пожизненной хромоте, а Крюк из рассказов отца еще в детстве твердо усвоил: если бы национальный Маами-кантон не был кантоном в составе НДФ, а представлял бы из себя суверенный Маамисат, никаких неприятных историй с его отцом не произошло бы. Стиллер оказался бы президентом другого государства, а территориальных споров с Соединенным Королевством Великой Равнины у Маамисата не могло образоваться в принципе…

В школе Крюк не показал никаких особенных талантов и, несмотря на проявляемое старание, учился средне и даже очень средне. По получении аттестата он подал, по совету отца, документы для поступления в электротехнический колледж, но не одолел вступительного теста для того, чтобы занять место государственного стипендиата. Практичный родитель, не видя особого рвения сына к получению высшего образования, не посчитал нужным оплачивать его обучение из собственного кармана и смирился с тем, что отпрыск, по крайней мере некоторое время, будет знакомиться с взрослой жизнью, осваивая какой-нибудь более простой род практической деятельности во имя добывания хлеба насущного. А там видно будет… И Крюк определился на работу в муниципальный таксопарк.

Водителем такси его, конечно, сразу не назначили, хотя удостоверение на право управление легковым автомобилем у молодого человека к тому моменту уже было, и он весьма уверенно пользовался отцовской машиной. Около четырех месяцев Крюк проработал учеником автослесаря и даже был доволен, что смог неплохо освоиться в таком качестве. Навык для профессионального шофера, каковым он намеревался стать, был нелишним. Затем его направили на курсы подготовки водителей муниципального такси, и через некоторое время он занял место у руля в автомобиле, на крыше которого красовался световой транспарант, убедительно подтверждавший потенциальным пассажирам, что они имеют дело с вполне легальным и умелым автоизвозчиком.

Националистические инстинкты Крюка в то время не могли найти особой поддержки в окружавшей его рабочей среде. Глубоко задумываться по поводу этнической идентичности и искать в этой области основания для самореализации — дело почти сугубо интеллигентское. А люди менее замысловатые, добывающие себе пищу и благополучие простым трудом, вспоминают о собственной национальности и о национальности окружающих, как правило, только в тех случаях, когда этой самой пищи и благополучия перестает хватать на всех. Вот тут-то и происходит трогательное слияние высоколобой мысли обо всяких там «особых путях», «исторических миссиях», «культурной феноменальности» и прочем с сугубо практическим желанием оттеснить чужака от скудеющей кормушки. Вожди и толпа сливаются в едином порыве, но всяк удовлетворяет свои насущные потребности. Одни — стремятся насытиться властью, славой, признанием, другие, что попроще, — обеспечить собственное пастбище от действительных и мнимых посягательств со стороны всякого рода пришельцев, а также натаскать в личную нору побольше запаса.

Крюк начал рабочую карьеру в годы послевоенного экономического подъема. Работы, еды, радужных надежд в ту пору хватало всем, и националистические настроения в среде сотрудников автопарка имели своей границей иногда веселые, иногда довольно едкие, а иногда просто глупые анекдоты из жизни народов и народцев, населявших НДФ. Попытки Крюка найти себе единомышленников среди единоплеменников (кроме него в шоферах числились еще двое маами) не увенчалась успехом. Они оказались, как назло, твердых федералистских взглядов и, будучи постарше возрастом, в ответ на подходцы Крюка, тут же, когда хором, а когда — порознь начинали учить его жизни.

«Ищите и обрящете» — сказано в Завете Истины. И Крюк искал. Он скупал и прочитывал брошюрки с трудами маамских историков и культурологов, как из академической среды, так и из числа примитивных демагогов, ища (и находя) в них явные или косвенные подтверждения правоты собственных взглядов на явно несправедливую историческую судьбу славного народа маами, вынужденного силою обстоятельств в давние годы принять навязанный Северной Империей жесткий протекторат, а затем — продолжить подневольное существование в новой «тюрьме народов» под названием Народно-Демократическая Федерация. Он записался в городское землячество маами и даже стал его активистом, но деятельность сего почтенного собрания не могла удовлетворить натуру Крюка, алкавшую действия и борьбы. Люди там собрались весьма умеренные и лояльные власти: их интересы не простирались далее организации фольклорных мероприятий. Он охотно вступил бы, подобно своему деду, в партию «Путь Маами», но она была запрещена в НДФ еще со времени окончания Войны за Объединение и имела свою легальную структуру только среди старой национальной эмиграции, обосновавшейся после разгрома на родине в Соединенном Королевстве Великой Равнины.

Вообще, Крюка буквально бесило безразличное отношение большинства знакомых ему маами к проблеме национального самоопределения. Они, видите ли, вообще не считали это проблемой! Крюк задавал себе вопрос: «Отчего так?» — и объяснял себе этот парадокс, следствием долгой жизни части единоплеменников среди очевидного большинства представителей титульной национальности. Из этого он сделал вывод, что недостаток национального самосознания у оторванных от родной почвы маами, является очевидным результатом неизбежного в такой ситуации убийственного ассимиляционного процесса.

В попытке прочнее прирасти к отеческим корням и испить от нетронутых родников национальной души Крюк каждый свой отпуск отправлялся в Маами-кантон. Он путешествовал по стране предков, посещал небольшие уютные, аккуратные, почти игрушечные города, краеведческие музеи, старинные рыцарские замки, если случалось, участвовал в сельских праздниках…, но, вступая в общение с аборигенами, не видел главного для себя: хоть сколь-нибудь явного и массового желания людей добиваться выхода из состава федерации. Ну, было некое глухое ворчание по поводу «понаехавших» в кантон чужаков, приносивших с собой иной быт, иную культуру, иные привычки, однако, по-настоящему, большинство коренных обывателей Маами-кантона не волновались ни о чем, кроме собственного благополучия. Мало того, многие из них видели значительные преимущества для себя в том, что являлись гражданами крупного государства. Какие возможности для реализации серьезных амбиций! Какие горизонты для карьерного роста! И плевать им было с высоты своих личных честолюбий на утрату национальной идентичности. Ужас!