Шрифт:
— Эм-м-м… подумаем, подумаем… Правда, из ваших уст «на место Очкарика» — звучит… эм-м-м… несколько двусмысленно… Но, в общем, ничего, остроумно даже, хотя и… эм-м-м… мерзко-вато. Ну, да ладно! Моя задача?
— Ваша задача, как всегда — военное планирование: первая колонна — тогда-то и туда-то, вторая — там-то и сям-то, третья — обходит с тыла… Как пишет наш знаменитый комедиограф Волифат: «Мы за то тебя и держим!..»
Глава 15. Террористы
«Как же сердце бухает, будь оно не ладно! — раздраженно и даже как-то неприязненно подумалось о самом себе Ивасту. — Не думал, что буду так дергаться… Ну, не как гимназистка, конечно, но все-таки… Ведь не боюсь же я? Нет! Точно не боюсь! Наоборот! Хочется скорее в дело — под пули, под гранаты, под что угодно… Но вот волнение это дурацкое! С эмоциями никак не сладить! Натура, понимаешь, артистическая… Точно, как перед первым выходом на сцену когда-то, еще в школьном спектакле… То же самое: в груди — наковальня, в горле — кол, ладони — в поту… Только теперь ставка другая… Только бы с прицелом не подгадить! Первой же гранатой нужно попасть! И именно в переднее колесо…»
Полтора года назад Иваст окончательно понял, что ему до чертиков обрыдла болтовня, которой бесконечно и совершенно бесполезно, по его мнению, занималось руководство столичной организации Радикально-демократической партии, в которую он вступил, будучи еще университетским первокурсником. В ЦК РДП творилось то же самое. Эти старые ослы никак не хотели понять, что легальные методы себя исчерпали. Они все еще думали, что кто-то их пустит к власти через выборы! Хрен-то!!! За все время, пока Стиллер был у власти, им ни разу не дали преодолеть проходной процентный барьер. И как они ни чирикали о нарушениях при подсчете голосов — это чириканье произвело на власть точно такое впечатление, какое и должно было произвести… Никакого. Ну, кроме глумления в официозах, разумеется! «Истерика, вызванная слабостью», и тому подобное. Кое-где по одномандатным округам позволили избрать пару-тройку депутатиков от оппозиции. Но это — так… Для порядка… Чтобы была возможность врать, особенно, на экспорт… Как так: у нас нет оппозиции?! Да вот она! Чирикает в Народной палате на свое здоровье!
А потом его подцепил Кастел. Он сразу произвел на Иваста впечатление. И злобой какой-то остервенелой, и внешним видом: поллица — сплошная маска грубых шрамов и спаек после термического ожога; правого глаза как такового — нет… Что-то там, в глубине изуродованной глазницы ворочается осклизло-белесоватое… Ивасту сначала трудно было на это смотреть: все взгляд отводил, но потом ничего, привык.
Кастел ненавидел Стиллера и войну с такой же силой, с которой когда-то их любил. В прошлом у него был и патримол со шнурами и нашивками, и битье морд противленцам, и истерический порыв поотрывать головы всем, кто «наших режет» в устье Смилты…
Потом вместо романтического освободительного похода — бесконечная окопная бестолковщина: дикие лобовые атаки с минимальными результатами, если не считать за результат основательное количество своих и чужих трупов; грязища, вечная нехватка еды, воды, обмундирования и зарядов на фоне ставшего притчей во языцах разбоя интендантских служб; и бомбежки, бомбежки, бомбежки, вперемежку с минометными и артиллерийскими обстрелами, а затем тоска и безысходность затишья… Заурядная война, в общем.
Наконец, был последний для него, и, как ему представлялось, особенно бессмысленный штурм какой-то идиотской укрепленной высоты в голой степи. И он, Кастел, проклиная все на свете и рыча все ругательства, которые только знал, чтобы заглушить собственный страх, по свистку ротного командира поднял свое отделение и побежал вместе со всеми к доту, поливавшему наступающую цепь крупнокалиберным свинцом.
Он плохо помнил, как они добыли это чертов дот, сколько своих трупов отдали в уплату за него, сколько гранат забросили в его проклятые амбразуры… Ярко вспоминалось почему-то одно: он, Кастел, стоит уже внутри закопченной бетонной коробки, полной пороховой и тротиловой вонью, и все поливает из автомата какие-то бесформенные кучи лохмотьев, лежащие вдоль стен… И почти сразу — контратака. И огнеметный танк. Кастел успел выскочить из захваченного с таким трудом дота в ход сообщения за секунду перед тем, как туда влетела жирная огненная струя. Потом огнеметчик плеснул пламенем вдоль траншеи, по которой бежал Кастел. Ему почти повезло — он успел прыгнуть за фортификационный зигзаг, но камуфлированный комбинезон у правого плеча все-таки облепило сгустком напалма. Кастел, отшвырнув автомат, беспорядочно замахал горящей рукой и дико крича от рвущей боли, перевалился через бруствер. Он теперь катился вниз по изрытому воронками склону высотки, на которую еще недавно с остервенением лез, подавая пример солдатам своего отделения. Теперь у него была единственная мысль: найти (нет, не воду!) кучу рыхлого песка! И он попал прямо в нее (опять повезло!) на краю вывороченной снарядом воронки и, воя от боли и ужаса смерти, стал зарываться в этот песок рукой, лицом, всем телом, как, наверное, зарывается пустынная ящерица, спасающаяся от хищника. А потом пришло благодатное беспамятство…
Кастел так никогда и не узнал, удалось ли ему погасить липкое пламя самому, или кто-то успел прийти на помощь. Он не знал, кто и каким образом вытащил его из-под обстрела и доволок до первого медицинского поста. Зато он хорошо запомнил несколько недель постоянной адской боли и самоубийственное желание содрать с себя собственную палящую кожу, вернее, то, что от нее осталось. Сделать этого, однако, он не сумел, поскольку все эти жуткие недели, пока боль не стала утихать, был надежно привязан к койке. Потом еще несколько недель в ожоговом центре, затем — в отделении челюстно-лицевой хирургии в крупном тыловой госпитале в Продниппе, где ему кое-как слепили подобие правой половины лица. Правая рука — от плеча до кисти — тоже была не подарок: спайки рубцы; пальцы двигались плохо…
Наконец, его отправили домой, признав полностью негодным к дальнейшей военной службе, присовокупив в качестве признания его боевых заслуг «Звезду отваги и мужества» на голубой муаровой ленте…
Кастел шел из госпиталя по направлению к вокзалу, втянув голову в поднятый воротник армейского бушлата и низко надвинув на правый глаз (бывший глаз!) форменное суконное кепи с большим козырьком. А в голове у него стучало: «Ну, глядите, дождетесь! Ну… я вам!!!!»
С такими настроениями Кастел недолго искал себе единомышленников и очень скоро оказался в «Боевом крыле РДП».