Кастел хорошо видел, что попал и что попал — хорошо. Телохранителей, находившихся у машины, тоже разбросало взрывной волной: очухаются не скоро, если вообще очухаются… Даже пулемет на броневике поперхнулся, видимо, от неожиданности, а может, — и броневику досталось… Ну да любоваться некогда, трубу гранатомета — долой и скорее туда — через чащу парка к условленному месту на Первом Парковом шоссе, где ждет машина.

Уже делая первые шаги на пути отхода, Кастел нажал на кнопку радиопередающего сигнального устройства, и в эфир пошел условленный сигнал: «Конец операции. Всем отходить».

Иваст только-только успел доползти до густого кустарника, росшего вдоль опушки, протиснуться сквозь него и встать на ноги за спасительной зеленой стеной, когда в нагрудном кармане раздался длинный писк сигнального приемника. Отбой? Через несколько секунд писк повторился снова: один длинный сигнал. Потом еще раз… «Точно, отбой», — подтвердил сам себе Иваст и побежал в сторону Первого Паркового, все дальше от истерически заливавшегося пулемета и продолжавшегося треска автоматных очередей.

Иваст не был человеком безумного риска и инструкцию Кастела: «Не вставать на ноги и не оглядываться, пока не окажешься под прикрытием деревьев» — выполнил досконально. Даже грохот второго взрыва, настигший его уже самых кустов, не заставил Иваста оглянуться. Зато теперь он понятия не имел, каковы же итоги нападения. На бегу Иваст постепенно успокаивался и начинал соображать: «Так, сигнал отбоя мог дать только Кастел… Значит Кастел, по крайней мере, жив… Выстрел из гранатомета, кроме того, который сделал я, был только один… Если это, конечно, был гранатомет… А что же еще? Кастел не дал бы отбоя, не сделав всего возможного, чтобы добить лимузин… Не такой он человек! Он бы все заряды израсходовал, если бы в этом была нужда! Пока жив, конечно… Но ведь жив! Значит, другие заряды не потребовались? Неужто — вышло?!»

В парке начинало заметно темнеть, когда минут через семь непрерывного и утомительно бега по чащобе, Иваст выскочил на известную ему и заранее изученную на рекогносцировке тропинку. Она должна была привести в его в точку рандеву. Иваст остановился перевести дух и тут услышал стремительно приближающиеся шаги еще одного бегущего через лес человека. «Это, наверняка, Кастел!» — тут же решил Иваст, но на всякий случай отошел с тропинки в кусты и взвел затвор пистолета, который держал в руке во все время своего забега по лесу. Шаги бегущего замедлились, потом все затихло, и, наконец, совсем близко, метрах в десяти перед Ивастом на парковую тропинку, осторожно оглядываясь, вышел человек. И тоже с пистолетом в руке. Несмотря на сгущавшиеся сумерки Иваст узнал его: действительно Кастел!

Фигура, походка, повадка — не перепутаешь.

— Кастел! — негромко позвал Иваст.

Кастел немедленно отпрыгнул с тропинки в сторону за ближайшее дерево и оттуда спросил:

— Иваст?

— Да, да! Я!!

— Не ори! Ты что здесь торчишь? За мной! Ходу, ходу! — и Кастел ринулся по тропинке вперед.

Иваст не без труда догнал его и на бегу, задыхаясь, спросил:

— Как?

Кастел, сразу понял, что от него хотят, и выдохнул:

— Готов!

— Точно?

— Точно!

Дальше они бежали молча. Торжествовать было некогда. Наваливались другие заботы: удастся ли уйти от преследования, если таковое будет, надежны ли укрытия, сколько времени придется отсиживаться, что с товарищами, которые были на другой стороне шоссе…

А на другой стороне шоссе все складывалось тоже до невероятности удачно. Только один из трех боевиков получил легкое ранение: в щеку ему воткнулась отбитая пулей от засохшего дерева щепа. Но ведь не в глаз! Ребята отлично выполнили свою задачу, поставленную перед ними Кастелом: «Как можно больше нашуметь и отвлечь на себя огонь охранения». «Стрелять особо прицельно от вас не требуется, — инструктировал Кастел, — все равно лимузин не пробьете. Это не ваша работа. Поэтому чаще меняйте позиции, не давайте себя засечь!»

Получив сигнал о завершении операции, они не промедлили ни секунды и дисциплинированно начали отход в сторону Третьего Паркового шоссе, на котором их также должна была ждать машина.

Пулемет и автоматы из броневика сопровождения все еще продолжали стричь опустевшую опушку струями металла, когда все трое уже встретились в безопасном распадке. Он начинался метрах в ста позади их позиции и, постепенно углубляясь, уходил на запад. Это был замечательный путь для отступления. Они бежали по каменистому дну оврага, сначала сухому, а затем — по выступившей из-под камней воде, образовавшей ручей. Отлично! Никаких следов! Только бы не успели перекрыть дороги! В том, что радист из броневика сопровождения давным-давно поднял тревогу, сомнений ни у кого не было. Зато была надежда на собственную быстроту. Вся схватка заняла не более трех минут; пятнадцать — двадцать минут на отход до шоссе. Итого, все вместе максимум — двадцать пять. Нет, не успеют! Пока солдат поднимут по тревоге, пока посадят на машины, пока доедут, пока организуют оцепление… Сорок минут, а то и час! Нет, не успеют!

Русло ручья через пятнадцать минут вывело боевиков к арке старинного каменного моста, по которому через овраг перебиралось Третье Парковое шоссе. Им оставалось только пробежать под этой аркой и по каменной лестнице, прилепленной к опоре моста с другой стороны, подняться на дорогу. Там их должна была поджидать машина. А дальше — ищи-свищи!

Уже заметно стемнело. Как по команде, они остановились перед аркой моста, внутри которой сгустилась мрачная тень и, наклонившись над водой, стали ополаскивать водою из ручья разгоряченные бегом лица… Это было последнее в их жизни действие. Из-за ближайших к ручью деревьев по ним ударили сразу несколько автоматов. Трое террористов в какие-то мгновения были буквально разорваны пулями.