— Значит, люди, говорящие по-валлийски, по-бретонски, по-романски, по-латышски или на языке марати, вообще обречены?

— Почему же, у них есть своя функция, — сказал Туайфорд. Очки его презрительно сверкнули. — Они существуют для того, чтобы издавать забавные своеобразные звуки, а такие люди, как вы или Джек Брайант, изучают их и делают на этом карьеру…

— Извините, мне хочется чего-нибудь выпить, — сказал Роджер. Он повернулся к ним спиной и протиснулся к стойке. (Виски, и побольше, дружище).

— Да, все они сейчас за это взялись. Кен рассказывал мне как раз на прошлой неделе. — Говоривший, лысеющий мужчина в очках без оправы, стоял возле Роджера. Он обращался к кому-то, стоявшему по другую сторону Роджера, так что звуковые волны его голоса разбивались о голову Роджера, как прилив о стены маяка. — Самые большие надежды подает Дуг Бам (или что-то в этом роде). — Он пишет сейчас книгу о современной сатире. Он советовался со мной насчет названия, и я предложил: «Папочка бросает вызов». По-моему, подойдет, как вы считаете?

Чтобы не врезать лысеющему мужчине по физиономии, Роджер, стараясь не думать о смысле слов, подверг клиническому анализу его акцент. Это был акцент юго-восточной части Лондона, намеренно перегруженный подражанием протяжным интонациям, которые бытовали в языке высших слоев общества пятьдесят лет тому назад.

Роджер отчаянно замахал барменше. Нет, этому жуткому фарсу пора положить конец. Выпить неразбавленного виски, раз уж его занесло в бар, и прочь отсюда. Лучше проглотить бутерброд с засохшим сыром где-нибудь в пивной, чем есть деликатесы под этим словесным брандспойтом.

Ему удалось получить стакан с виски, и он отошел от стойки, чтобы спокойно выпить в стороне. Выбрав местечко у двери, откуда в любую минуту можно было нырнуть за порог, Роджер сделал глоток и подождал, чтобы виски добралось до желудка, оставляя после себя пылающий след; тут он вдруг обнаружил, что стоит возле молодой особы с густой челкой и большими разочарованными глазами. «Ах ты, неудавшаяся красавица! Дай мне обнять тебя — без тебя мне и жизнь не мила…»

— Ну и толкучка, — заметил он. Пусть смерит его презрительным взглядом, пусть даст пощечину. К чему соблюдать достоинство в мире, населенном такими людьми, как Туайфорд или этот лысеющий тип из юго-восточной части Лондона.

— Всем хочется повеселиться, — сказала она, с легкой насмешкой окидывая взглядом зал. — А хорошо провести время не так уж часто удается. Сегодня день рождения моего мужа, и он любит его отмечать.

— Кто же здесь ваш муж?

— Джеральд Туайфорд.

Это по-настоящему удивило Роджера. Он никогда бы не подумал, что Туайфорд мог выбрать себе такую жену. Она говорила с легким северным акцентом; на ней было шерстяное платье сливового цвета с широкой золотой цепью на талии, она была одета с подчеркнутой, казалось, намеренной простотой, тогда как большинство дам по традиции разоделись в пух и прах. Интересно, из какого она круга — литературного или артистического? И если так, то, черт побери, что она могла найти в Туайфорде?

— Раз вы живете здесь, — произнес Роджер, как бы размышляя вслух, — значит, все это ваши друзья.

— Не мои. Моего мужа.

Где-то глубоко в мозгу Роджера прозвучал сигнал: вся прислуга к орудиям и по местам!

— У вас пусто в рюмке. Разрешите что-нибудь вам принести.

— Спасибо. — Она протянула ему рюмку. — Я пью херес не потому, что это мне нравится, а потому, что я с него начала и теперь лучше не менять, не то я буду ужасно себя чувствовать.

— Но почему же вы начали с хереса, если вы его не любите?

— А меня не спрашивали.

Роджер помедлил.

— Сухого или сладкого?

— По-моему, это называется, «полусухой».

Роджер проложил себе путь назад к стойке. У него уже не было желания уходить. Тут кое-что могло наклюнуться, а если и нет, все равно ему было искренне жаль эту молодую женщину, которую Джеральду Туайфорду удалось заманить к себе в стойло. Кстати, где он встречал это имя? В экономике, как подпись под статьями в еженедельных журналах? Или оно связано с биржей?

Получив полусухого хереса и еще стакан виски, он вернулся к своей собеседнице.

— Мне почему-то знакомо имя вашего мужа.

— Оно многим знакомо. Он человек преуспевающий.

— Извините за нескромность, но в чем он все-таки преуспевает?

— В экономике. Он тут преподает, но большую часть времени проводит в Лондоне, где консультирует или занимается чем-то в этом роде. А кроме того, он выступает по телевидению и рассказывает, что происходит с фунтом. Он все об этом знает.