— Вытрите, Николай Петрович терпеть не может слез, он их не выносит. Сейчас придет сюда, а вы не одеты, — использовала она веский аргумент.

Марина глянула на себя, стоявшую абсолютно голой, ахнула и, быстро смахнув слезы, заторопилась, пулей выскочив в предоперационную. Одевалась, иногда не попадая от спешки в рукав и моля Бога, чтобы не вошел Михайлов. Вика наблюдала за ней, улыбаясь, и делала вид, что придерживает дверь рукой, она знала — Николай ждет их в кабинете.

Загорская оделась и облегченно вздохнула — успела. Вика протянула ей зеркальце, Марина снова ахнула, увидев свои размазанные глаза, схватила сумочку, вытаскивая необходимое. Минут через пять она уже смотрелась другой женщиной — порозовевшее от спешки лицо не отдавало серостью, синева с носа исчезла и только грудь вздымалась чаще обычного от волнения.

— Ну вот, больше 40 вам не дашь и это еще только начало. Придется отдавать вас мужу под расписку — не узнает. Приедет — вы еще лет на пять помолодеете, — радовалась Вика.

Она повела Загорскую в кабинет, Марина шла, волнуясь и радуясь.

— Я же говорил, что все будет о кей, — встретил ее Михайлов, — а рубец через месяц исчезнет и вы даже доказать не сможете, что были больны когда-то.

Она обратила внимание, что он посмотрел на ее грудь, представила себя голой и покраснела. «Я бы не смогла ему отказать, — подумала она и покраснела еще больше, опустив глаза. — Как должно быть тяжело Вике — не одна я такая». Загорская подняла взгляд, намереваясь благодарить Михайлова, но он опередил ее.

— Не нужно ничего говорить, Марина Степановна, лучше позвоните мужу, он наверняка очень волнуется, ожидая от вас весточки. Мы с Викой подождем вас в приемной.

Михайловы вышли. Николай обнял Вику, прижимая крепко к себе, вдыхал ее запах, иногда целуя в шейку и ощущая рост внизу. Вика тоже почувствовала.

— Присядь, милый.

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку, налила ему и себе пива. Рассказывала о поездке, Загорском, сдаче экзамена и впечатлениях о Москве. Вышла Загорская.

— Вы знаете, Николай Петрович, по-моему, муж не поверил про операцию, но понял, что я чувствую себя прекрасно и просил передать вам самые теплые слова благодарности. Я сама только теперь поняла по настоящему — почему люди молятся на вас, и благодарю вас от всего сердца, которое теперь и ваше.

Марина глянула на Вику и успокоилась — ее поняли правильно. Михайлов предложил пройти домой и она, выходя из клиники, успела немного осмотреть ее.

Большой холл или коридор, скорее что-то среднее, мягкие удобные кресла около журнальных и шахматных столиков. Стены отделаны необычным деревом, видимо осветленным каким-то составом. Чистота бросалась в глаза. Марина обратила внимание на стоявший диспенсер — можно заварить чай, кофе или попить прохладной воды. Кофе, чай в пакетиках, сахар и посуда — на столике рядом. Человек 40 могли ожидать своей очереди, отдыхая в креслах. Для лежачих и кто хотел уединения — отдельные палаты с телевизорами и холодильниками, мягкими уголками. И все это на несколько часов — никто из больных не оставался на ночь, уходя здоровыми и счастливыми. При входе не было обычных больничных бахил — удобные тапочки, обувь ставилась в отдельные полуоткрытые ячейки.

«Вот тебе и периферия, — подумала Загорская, — в Москве нет подобных клиник, с таким шикарным уютом». Она приостановилась у стенда — расценки шокировали ее. Стоимость сложнейших операций вместе с обследованием от 3-х до 5-ти тысяч рублей, участникам Великой отечественной, Афганской и Чеченской войн, детям, пенсионерам и инвалидам — плата 1 рубль.

— А почему 1 рубль, — спросила она.

— Бесплатно только птички поют, — ответил, улыбаясь, Михайлов, — каждый труд должен быть оплачен, Марина Степановна. Близкие и друзья тоже платят по этой таксе, поэтому не сочтите за труд, оплатите рубль в кассу, но завтра, сегодня мы отпразднуем ваше второе рождение.

Они вышли на улицу, машин не было, но вся охрана оставалась на месте, и Марине показалось, что их стало больше. «Интересно, на чем мы поедем», — подумала она, идя рядом с Викой и заметив, что они следуют в кольце охранников. «Зачем охрана, когда все готовы носить его на руках, на него молятся, его уважают. От поклонников и почитателей, бывших и будущих пациентов, — догадалась она. — Иначе никуда не пройдешь, всем захочется поблагодарить, пожать руку, поговорить или попросить о приеме».

Разве она сама в другой ситуации не постаралась бы выразить ему слова благодарности при любой встрече. Она не согласилась на операцию в Москве, хотя ее уверяли в успехе, сколько бы пришлось валяться на койке, выдерживать режим и все равно сердце бы не стало 20-летним мотором. Она улыбнулась, вспомнив, как говорила Вике о чудотворце, что каждый вкладывал в это слово свой смысл. Теперь смысл для нее один — с большой буквы — Чудотворец. Она снова улыбнулась. «Все-таки я права, у каждого свой смысл и я стала другой».

Они прошли метров 300 вдоль забора, и Загорская увидела открывающиеся ворота.

— Это наш домик, Марина, — пояснила Вика.

«Метров 100 с лишним и детская площадка во дворе, бассейн с горкой. Ничего себе усадьбочка», — подумала она, входя на территорию. Вика познакомила ее с мамой, чуть позже с прислугой и провела в ее комнату.

— Мы ждем в холле, — бросила Вика, закрывая за собой дверь.

Марина, не смотря на усталость, не хотела присесть и отдохнуть, ей было интересно в этом доме все — размеры, обстановка, радушие, с которым ее встретили. Она не хотела, чтобы ее ждали, быстро ополоснулась, нанесла несколько капель духов за уши и торопливо вышла в холл, где уже накрыли стол с холодными закусками. Михайлов налил коньяк в маленькие рюмочки.