Михайлов достал сигарету и закурил, видимо, ожидая, что ответит губернатор на его вступительную речь. Но он молчал, думая про себя, что все может случиться — и иностранцы, и великие могут заглянуть, нельзя ронять престиж, но дослушаю до конца, издалека заходит Михайлов, большого просить станет. Николай Петрович, выпустив несколько клубов дыма, понял, что не хочет говорить губернатор, пока не услышал основного, не понял главного. И продолжил по существу:

— Клинику необходимо строить новую, с учетом требований времени и даже на опережение, по мировым стандартам. И как можно быстрее. Пока идет строительство — временно подобрать помещение, где бы больные могли ожидать операций не на улице.

Тимофеев не спешил отвечать, думая и изредка потирая лоб пальцами, совсем по-домашнему. «Если бы все руководители думали так же, по государственному, как бы мы прекрасно сейчас жили»… Все больше нравился ему Михайлов своей деловитостью, радением за народ и отчизну. Такие рождаются раз в сто лет, но помнят их гораздо дольше.

— Да, я согласен с вами, Николай Петрович. Будет трудно, старый бюджет заканчивается, новый предстоит утверждать. Если потребуется, стану просить правительство, к Президенту пойду, но своего добьюсь. Построим новую клинику — не хуже, лучше, чем где-либо и помещение на время строительства найдем. — Тимофеев улыбнулся, — не ожидал, доктор, что вы еще и хозяйственник, и политик, предлагаю перейти на ты.

— Согласен, Сергей Ильич, и последнее — место я под клинику уже подыскал. Хочу там и себе домик поставить, чтобы не стыдно было гостей встретить, если потребуется. Это пустырь около…

— Знаю, о чем говоришь, — перебил его Тимофеев, — действительно прекрасное место. Договорились.

Он не стал вдаваться в подробности.

— Все основные вопросы решили, значит не грех и еще по одной пропустить, Сергей Ильич, но с моей семьей. Ты не против?

— С тобой и спиться недолго, — пошутил Тимофеев, — но выпью с удовольствием, особенно с такой красавицей, как Виктория Николаевна!

Михайлов попросил по селектору Вику зайти с мамой.

Тимофеев удивился, увидев Аллу Борисовну, не ожидал увидеть именно ее. Сразу понял, почему напомнили ему Викины глаза Аллу Борисовну.

Михайлов не представлял их заново, зная, что они уже познакомились днем и разговаривали. Вика достала еще две рюмочки, Алла Борисовна засуетилась, как заботливая мать:

— Может я… там у меня колбаска есть, картошка осталась, огурчики соленые. Не ужинали еще, голодные с работы.

Она хотела выскочить из кабинета, но Тимофеев остановил ее, поблагодарил за заботу.

— Я лучше с лимончиком, коньяк прекраснейший, замечательный у тебя вкус, Николай Петрович, — похвалил его Тимофеев.

— Не у меня, у Аллы Борисовны, — рассмеялся он, — она в нашей семье этим заведует, целиком на ее вкус полагаюсь, — пояснил Михайлов, посмотрев на сияющую Аллу.

Сергей Ильич поднялся, взял пальцами рюмку.

— Уважаемые Виктория Николаевна и Алла Борисовна! Замечательный у вас муж и зять, чувствуется, что он любит вас и уважает. За прекраснейших женщин, достойных настоящей любви и большого уважения великих людей!

Даже Михайлов не ожидал такого тоста, а Вика и Алла просто сияли от восторга. Сам губернатор назвал их Коленьку великим, а их достойными его!

Тимофеев улыбнулся сияющим женщинам, глянул на часы.

— Очень уютно у вас, давно не был в такой радушной обстановке, но дела ждут. Ехать пора.

Он попрощался со всеми за руку, пожелал удачи и вышел.

Граф прошел в спальню, лег, не раздеваясь, и задумался. Еще гораздо раньше ему приходили на ум подобные мысли, но он отгонял их в повседневной суете, каждый раз откладывая на завтра, на потом. Неординарные события последних дней заставили задуматься серьезно, содрогаясь от возможных последствий лихого бытия.

Выросший без отца, с матерью, отдавшей единственному сыну всю нерастраченную любовь, он научился принимать мужские решения раньше и быстрее своих сверстников. Как и все пацаны в отрочестве, он восхищался мужскими видами спорта, особенно боксом и самбо. Занимаясь в этих спортивных секциях, Граф никак не мог определиться с выбором, как ему советовали тренера. Каждый видел в нем задатки выдающегося боксера или самбиста и настаивал на более серьезном подходе к своему виду спорта. Разговаривая с одним, Граф соглашался, у него появлялась уверенность, что его призвание именно бокс, но выслушав другого, считал самбо лучшим видом спорта, который ему необходим.

В секциях закалялась воля, воспитывался характер, росла выносливость и физическая сила. Его мать не считала эти виды спорта необходимыми, постоянно беспокоилась о родной буйной головушке: не стряхнул ли, не сломал ли ручку, но посещения секций не запрещала, называя их кровавыми и жестокими.

Появление первых секций по каратэ вызвало у Александра бурю эмоций и восторга. Это был спорт его мечты, помогавший совершенствоваться не только физически, но и духовно, овладеть силой внутренней энергии и собранности, концентрировать волю и решимость в единое целое, усиливая эффект.