— И приличной бочки пива.

— Этот невозможный человек так и сказал «приличной»?

— Да, конечно! На это, сказал он, у него хороший аппетит. — Старик останавливается: — К счастью, мы подготовились. Будто я не мог предвидеть этого. Во время последнего визита сюда были только холодные блюда, на этот раз они, очевидно, хотят наброситься на корабль, как саранча. «А для дам что-нибудь вкусненькое», — потребовал он еще. — «Чтобы снова по-настоящему почувствовать вкус родины на языке». Это были его слова. Ну, они еще подивятся, как здесь все выглядит! — говорит старик и смотрит на грязь, в которой мы оба стоим.

— Тогда должны исчезнуть и черные заключенные.

— Это не моя забота, — говорит старик в бешенстве, — откуда я могу знать, какой вид они предпочитают?

— Это было действительно все? Вы говорили только о приеме на борту корабля и о жратве?

— Да! — отвечает старик и снова пускается в путь.

— Для корабля он не захотел ничего сделать? — спрашиваю я через несколько шагов.

— Я его не спрашивал, а он тоже ничего не сказал — такая идея, очевидно, ему и в голову не приходила.

— Разве это не настоящее бесстыдство? Почему они даже не приглашают нашихлюдей? Мы же гости!

— Это тыговоришь! Они смотрят на это по-другому.

— И это их называют «слугами государства»! Мне это смешно. Такие нелепые фигуры из парковых тиров никто не «откапывает» и никто не дает им под зад за неспособность. Достаточно долго просидел на заднице, достаточно долго для выхода на пенсию — и все за счет государства?

— Успокойся, — говорит старик, — нам этого не изменить. И кроме того это же не наши деньги.

Но тут в меня вселяется бес, и я декламирую:

— «Господи, защити нас от моря и ветра — и от немцев, живущих за границей».

Мне нет необходимости видеть лицо старика. Я знаю, что он улыбается во все лицо. Старый девиз моряков!

— Редко подходит так точно, как в данном случае, — говорю я. — Исключение из этого — пасторша.

Старика мне жалко. Во время этого приема, снова прикидываю я, я еще буду на борту. И я не оставлю старика наедине с этим нашествием.

Копченые ребрышки! При мысли о них у меня текут слюнки и тут же появляется беспокойство, сможем ли мы сегодня вечером поужинать. Камбуз — холодный, повара наверняка тоже на берегу. Вероятно, все закрыто. Или же старик планирует замечательное пиршество на берегу?

Неожиданно он бранится:

— Пусть свои копченые ребрышки…

— Нацепит себе на шляпу! — добавляю я, так как старик запнулся.

На борту старик говорит:

— Ты заметил, что этот тип ничего не предложил — даже глотка чего-нибудь? Меня мучит жажда! Пойдем в мою каюту?

— Конечно.

Едва мы уселись у старика со своими бутылками пива, как он вспоминает:

— Копченые ребрышки с квашеной капустой и приличное пиво! Но расскажи-ка лучше, какую программу путешествия они для тебя сочинили.

— Программу путешествий? — улыбаюсь я. — Ты меня не смеши! Я все время удивлялся, почему этот господин секретарь несколько раз подмигнул мне. Я подумал, что у него, очевидно, такой тик.

— Ну и? — спрашивает старик.

— Его шеф-тяжеловес живет здесь, очевидно, под колпаком для сыра.

— Не мог бы ты выражаться более ясно?

— Итак — вот как это было. Секретарь ясно и недвусмысленно сказал мне, что все, что предложил его босс, — чепуха. Отсюда его подмигивания. Он хотел дать мне понять, что я все это не должен принимать всерьез. Вот взбудоражил ты меня своим предложением двинуться вдоль Африки «на руках задом наперед», а из Южной Африки, очевидно, совсем ничего не идет. Во всяком случае, генеральный консул не имеет ни малейшего представления об Африке, и при этом он черт знает как долго работал в сфере помощи развивающимся странам.

— Вот именно! — вклинивается в мои слова старик.

— Секретарь сказал, что сначала мне надо попасть в Найроби, чтобы стать «clean» — «чистым». Куда бы в Африке я ни попал, сказал он, мне было бы не до смеха, если кто-либо узнал, что я был в Южной Африке. Я был бы схвачен сразу же в аэропорту. Где бы я ни приземлился, я все равно попаду за решетку.

— Почему за решетку?

— Это такой обычай! Прибывающих из Южной Африки арестовывают и сажают за решетку.