— Шесть недель! Боже мой! А как вы поступили со штабистами?

— Для этих гостей было зарезервировано несколько коек. Они тоже пользовались койками по очереди, точнее, на трехчеловек приходилась одна койка. Да, вот так это было.

— И как они себя вели?

— Я им сказал: если хотите спать, то регулируйте это сами! После этого некоторые расположились передкойками, укрывшись одеялами.

— Вы хоть дошли здоровыми? Были у вас во время такого длинного похода какие-нибудь неприятности?

— Ну да. Все мы были немножко чокнутыми. Но никто не повредился.Все радовались, что остались живы, правда, такие ощущения появились лишь тогда, когда мы были уже по-настоящему в пути. А сначала говорили: если бы мы знали, что нам светит, ни за что бы не пошли на подводную лодку.

— Когда они достали нас, мы себе сказали то же самое. И я какое-то время говорил себе тоже. Плен — и конец. Это звучало хорошо. Но, к сожалению, мы же не знали, попадем мы действительно в руки американцев или французских партизан «маки». По природе у меня очень сильная потребность в свободе. Я от этого немного отвык, но в то же время эта потребность еще была хорошо развита… и, кроме того, все же хотелось и свою боеготовность… — сохранить для народа и фюрера! — добавляю я. — Эти лозунги мне известны. Я знаю, что бывает дальше.

— Не стоит ли нам закончить на этом сегодня? — спрашивает старик.

— Надломленный вечер, я бы сказал. Не жмись с виски, оно на этот раз мое. И расскажи все-таки, что было дальше.

— Ну, хорошо, — начинает старик, после того как мы согрели желудок с помощью виски. — После того как мы добрались до Исландии, все шло относительно спокойно. Я, естественно, нервничал и все время слушал шумы. А когда мы всплывали, всегда было неприятно, потому что в этой местности было оживленное воздушное сообщение, Правда, это были самолеты, которые нас не искали, которые даже не были приспособлены для охоты за подводными лодками, но кто знает? Во всяком случае, мы со всей осторожностью крались вдоль норвежского побережья. Так как у нас не было возможности радиопеленгации, мы вынуждены были снова и снова всплывать на короткое время, чтобы астрономически определять наше местоположение. Вблизи от побережья мы работали с лотом. С помощью определения широты и промеров глубины с помощью лотов мы определяли, где мы примерно находимся. А затем с помощью перископа мы имели возможность идентифицировать местность.

— Наверное, это было захватывающее зрелище. Первый взгляд на землю! И долго вы гадали, куда вы попали?

— Нет. Все шло хорошо. Правда, по ошибке под Хеллизо я попал на минное поле, о котором ничего не знал. Но нам повезло. А потом нам еще раз повезло: удалось прослушать радиообмен, только выйти в эфир мы не могли. Мы выяснили, когда должна подойти другая подводная лодка, и к тому моменту, когда ее должен был принять эскорт, мы через северный вход «побежали» в Берген.

— Так вы просто «прицепились» к другой подводной лодке?

— Мы стояли перед караулящей английской лодкой, а затем, когда коллега прибыл, неожиданно всплыли и поплыли за ним.

— Но это же могло плохо кончиться!

— Мы сразу же сообщили азбукой Морзе, кто мы.

— И они вас сразу узнали?

— Очевидно, да. Там лодка проходит через просвет между двумя выдвинутыми вперед до фьорда островами. На эскортном корабле тоже сообразили: немецкая подводная лодка. Они, естественно, запросили командование и получили ответ. Заявки на вторую лодку не было.

— Так что, как всегда, типичная путаница, — ухмыльнулся я.

— Конечно, но это была их проблема, а не наша.

— Итак, вы пришли. Что же сказали в Бергене, когда вместо одной заявленной подлодки пришли две?

— Они сказали: откуда вы пришли? Откуда вы вообще взялись? Они вели себя так, как будто мы вообще не должны были появиться.

— Не удивительно. Вы же не сообщили о себе! Вы что, просто сказали: «Мы пришли из Бреста?»

— Да. Мы сказали: «Мы пришли из Бреста. У нас было несколько неполадок, поэтому поход несколько затянулся».

— И, насколько я тебя помню, с шиком пришвартовался.

— Да уж доложился по всей форме.

— С щелканьем каблуков?

— В свойственной мне манере. Видел бы ты их лица. Они были совершенно ошеломлены.

— Никаких проявлений восторга, никаких дружественных приветствий?

— Ничего подобного. Они были, скорее, как бы это получше сказать?

— Уязвлены?

— Да, можно сказать и так.

— Могу себе представить. Такую ситуацию я тоже пережил, когда заявлена одна лодка, а приходят две.

— Ну вот — ты же знаешь. Тогда зачем спрашиваешь? В тот раз я тщательно подобранными словами сказал, что охотнее предоставил бы в распоряжение ворчливого народа свои силы несколько раньше, но, к сожалению, не смог этого сделать по техническим причинам.

— Ты так красиво выразился? Это, наверное, вызвало радость?

— Явно. Я сказал, что считал, что будет лучше, если я немножко повременю с походом, чтобы действовать наверняка, ибо для фюрера очень важно, чтобы он мог располагать нами на финальной стадии борьбы. Исходя из этого, время, вероятно, не должно было играть никакой роли, и так далее.