— Ну и заботы у тебя, — ворчит старик.

И так как он неразговорчив, я спрашиваю:

— Что-нибудь случилось? Ты ведешь себя как-то странно.

— Позже я покажу тебе у меня в каюте расчудесную писанину. А теперь, наконец, ешь. При твоем мессионерском запале все остынет.

— Гран-Канария, [26] — вдруг говорю я и смотрю на старика, — ты же там уже был. Даже прислал открытку из Лас-Пальмас!

— Прислал? Как мило с моей стороны. Да, этобыли те еще времена!

— Расскажи-ка!

— Потом, — говорит старик и смотрит задумчиво.

Через час я стучу в дверь каюты старика. Он как раз протирает глаза со сна.

— Это мне принес кладовщик, — говорит он и пододвигает мне папку, — я попрошу принести нам кофе в каюту. — Направляясь к телефону, он говорит: — Дать устное разъяснение я готов в любое время. То же самое мне сказал и кладовщик.

«Так как в последнее время обстановка на борту сильно меняется в худшую сторону…, — читаю я и говорю: — Подумать только!»

«…сильно меняется в худшую сторону, то мы считаем себя вынужденными, сами предпринять кое-что от лица команды, чтобы положить конец этим недостаткам…».

— Что ж, по заслугам! — не могу я сдержаться, но старик упорно смотрит на меня, а на его лбу собираются глубокие морщины. Итак, дальше: «На этом корабле официальные звания членов команды, за исключением непосредственных начальников, а также инженеров и офицеров, рассматривают как неизбежное зло, так как в век атомной техники особое положение на этом корабле занимают династия камбузов, а также казначей господин Грисмайер и стюардесса фрау Оттер и ее сторонники, которые позволяют себе все, а команду, вероятно, считают людьми четвертого сорта, о чем можно сделать вывод, глядя на их образ действий и поведение…»

— Боже мой! — простонал я. — И все это сочинил сам кладовщик… «династия камбузов» и так далее?

— Кажется, да. Когда он появился у меня «для устного разъяснения», то выражался так же напыщенно. Ну, а теперь читай, наконец, дальше!

— Так вот! «По этим проблемам мы намерены сделать следующие предложения, которые помешают текучке кадров. Пункт 1. Замена господином Грисмайером людей на выдаче в столовой. В последние несколько месяцев очень часто случалось, что требования членов команды на товары отклонялись фрау Оттер под предлогом их отсутствия, хотя товар имелся внизу на складе. Это или очень большая леность, или принуждение брать то, что имеется. То же самое относится и к другим товарам, особенно туалетным принадлежностям. Поэтому мы хотели бы просить о том, чтобы выдачей в ближайшее время руководил и господин казначей Грисмайер, чтобы воздать должное команде; ибо предполагается, что мы тоже добросовестно выполняем свою работу, в противном случае дорога к текучке кадров будет открыта…» Пожалуйста, пощади! Обещаю: сегодня вечером буду читать дальше, — умоляю я старика. — Что же ты собираешься делать?

— Еще не знаю, — говорит старик. — Ты просто не представляешь! Вчера ко мне пришел взбешенный радист и показал мне йогурт. «Срок годности уже два дня как истек!» — пожаловался он.

— Наш срок годности тоже скоро подойдет, — говорю я сухо, и тогда старик, наконец, усмехается.

— Между прочим, — говорит он затем, — я еще раз подумал о твоей «прописке»…

— Ну, и?

— Список гостей получился, однако, несколько большим, чем я планировал первоначально, и в этом случае крюшон явяется подходящим напитком. Как ты считаешь?

— Д’акор! [27] — говорю я и демонстративно делаю глубокий выдох. — И когда, по твоему, должна состояться пирушка?

— Я подумал: сразу в понедельник, когда в Дакаре мы высадим людей из гамбургского экспериментального института. Тогда я смогу вычеркнуть их из списка.

— Очень хорошая идея!

— Мне еще надо подумать, где все это должно происходить, — говорит старик. — Теперь жарко, так что нам лучше всего сделать это на пеленгаторной палубе.

Наступает пауза. Неужели старик все еще раздумывает над этой проблемой?

— Ну, вот! — говорит вдруг старик и встает. — Поднимешься со мной наверх?

— Сначала я приму душ. И сразу же приду.

Под душем мне приходит в голову, что старик поправил меня, когда я утверждал, что наша вода для мытья — морская вода, опресненная методом выпаривания соли.

— Была морской водой, — сказал старик. — Здесь ежедневно опресняется шестьдесят тонн воды. Двенадцать из шестидесяти тонн используются для технических целей. На это расходуется очень много энергии.

На капитанском мостике я перевожу дыхание, прежде чем бросить взгляд на видимый горизонт. Не видно ни одного корабля. Плотная гирлянда белых облаков стоит над горизонтом на высоте, равной длине большого пальца руки, их многократно пузатые верхние края выглядят острыми, будто штампованными на фоне светло-лазурного неба, постепенно становящегося более насыщенным вверху.

Никогда раньше вид из рулевой рубки не казался мне таким умиротворяющим. Но что-то не так: первый помощник капитана ответил мне очень коротко, когда я, входя, приветствовал его, и продолжал пристально смотреть на горизонт, на котором его вряд ли интересовали гирлянды облаков. В углу сидят с красными заплаканными глазами дети. Они положили голубю ломтики белого хлеба и кусочки салями и пытаются погладить его кончиками пальцев.