— Но это было! — говорит боцман упрямо. — Пусть Фритше уйдет или я уволюсь!

Хотя старик настойчиво уговаривает его как упрямого ребенка, боцман стоит на своем:

— Нет, господин капитан. Я не могу себе позволить этого, — и повторяет: — Или Фритше, или я!

Когда боцман ушел, старик воскликнул:

— Упрям, как лесной осел, которому надо забраться на дерево. Не можем же мы посылать наших людей как полицейских на психологические курсы. Ведь каждый же знает: пьяных надо попытаться успокоить, нельзя сразу переходить на командный тон. Больше терпения. Ты идешь на мостик?

— Между прочим, — слышу я голос старика за моей спиной, когда мы стоим в штурманской рубке, — коробка Кёрнера с инструкцией по эксплуатации нашлась.

— Черт побери, радость-то какая. И где она была?

— В кладовке среди швабр. Одна из стюардесс хотела ее выбросить, но, к счастью, прочитала лежавший в коробке листок. Так что твое подозрение было безосновательным. На этот раз это не было делом рук первого помощника!

После некоторой паузы старик внезапно говорит:

— Ничего хорошего не получилось бы, если бы я захотел все здесь изменить с помощью новых распоряжений. Всю лавочку все равно не удастся поставить с ног на голову.

Про себя я добавляю: а сделать это просто необходимо.

— Я все это продумал с самого начала, — медленно начинает старик, будто желая извиниться. — Я сказал себе: «Принимай ситуацию такой, какая она есть. Это уже не мойкорабль».

Очевидно, старик ожидает, что об этом что-нибудь скажу, но ничего, кроме фразы «Новейшие времена!», мне в голову не приходит. Старик с жадностью подхватывает эту короткую фразу.

— Ты можешь сказать и так:«Новейшие времена»: уже не скажешь — это моедело. — Он переплетает пальцы рук и крепко и пружиняще сжимает их. Он делает так какое-то время. Его пальцы образуют своего рода островерхую крышу, за ней старик спрятал свое лицо.

— А что бы сделал ты? — спрашивает он наконец и смотрит на меня выжидательно.

— То же самое, что и ты. Пусть лавочка работает как работает, — отвечаю я, не колеблясь.

— Ну, вот! — говорит старик облегченно и наконец снова расцепляет руки. — Ничего другого в этой ситуации мне не остается. — Я знаю, что говоря «в этой ситуации», старик имеет в виду, что это его последний рейс. Слова утешения мне в голову не приходят.

— А что с сомнамбулической стюардессой? В столовой я ее больше не видел.

— Ты же знаешь, что врач — так сказать, под давлением представителей коллектива — выписал ей бюллетень…

— И? Отправишь ее из Дурбана домой?

— Почему ты так считаешь?

— Ну, я наблюдал за ней во время последнего фильма. Она таращилась с почти идиотским выражением, только в те несколько секунд, когда к ней кто-нибудь обращался, она не была «в отключке». Даже ее движения не были нормальными: у нее такая манера перекашивать плечи, а руки при этом держать одеревенелыми, причем так, как это делают слабоумные!

— Да, смешно, — бормочет старик.

— Непостижимо, что ее приняли на работу — продолжаю я, — ей же всего двадцать три года, а выглядит она по меньшей мере на тридцать пять.

— Об этом мы уже говорили. При найме на работу она, очевидно, произвела совершенно нормальное впечатление.

— Возможно, картина болезни позволяет короткое время производить впечатление нормального человека. Ведь может быть и так?

— Во всяком случае врач ничего не нашел!

— Если бы он видел мадам во время демонстрации фильма, вместо того чтобы интересоваться другими дамами, то он бы увидел, что она как неконтролируемая наркоманка выкуривает одну сигарету за другой и при этом явно находится в своего рода сомнамбулическом состоянии.

— Дурацкое дело. Может быть, ты и прав: нам бы надо ссадить ее в Дурбане и отправить домой. Я с этим однажды уже встречался — на крейсере в Магеллановом проливе — один матрос из группы механиков торпедных аппаратов сиганул за борт со словами: «Мария, я умираю за тебя!» К его счастью, это произошло в порту. За это ему пришлось порядком отдуваться. Это случилось в сочельник. — Здесь, чтобы усилить эффект от рассказа, старик делает паузу. — Допрос после протрезвления показал, что матрос имел в виду деву Марию. Это показалось правдоподобным, так как произошло в сочельник.