Так как шеф замолкает, я гляжу ему в лицо подчеркнуто ожидающе. Шеф должен видеть, как сильно все это интересует меня. Он реагирует незамедлительно:

— И напорный резервуар сконструирован на случай отсутствия охлаждающих средств, то есть отсутствия подачи воды. Было рассчитано, что тогда в камере безопасности давление может подняться примерно до четырнадцати атмосфер. Поэтому камера безопасности выпрессовывалась при девятнадцати атмосферах, так что нагрузка, которая может возникнуть внутри, может без всякого труда быть выдержана.

Теперь мне надо показать, насколько внимательно я слушал шефа:

— Но вот существует этот кингстон. Разве в подобном случае камера безопасности не будет немедленно затоплена?

— Да, будет затоплена!

— Все пространство между обеими стенками тогда было бы полностью заполнено водой?

— Да. При поступлении синхронизирующего сигнала «Уровень воды слишком низкий, а давление в камере безопасности слишком высоко», в действие сразу же автоматически вступит спринклерная установка, при открывании вентиля камеру безопасности оросило бы морской водой, так что давление и температура внутри нее отнюдь не дошли бы до давления и температуры, на которые они были рассчитаны.

— Итак, множество предосторожностей от большой аварии, защита от нее, куда ни посмотришь, — говорю я и чувствую, что лучше бы я прикусил язык, так как это звучит нелепо, но, к моему удивлению, шеф «проглатывает» и это и начинает почти мечтательно по новой:

— Это еще ничего! При рассмотрении проблем безопасности исходили даже из того, что спринклерная установка однажды может не сработать, так как или пожарный насос не готов, или по какой-либо другой причине нет воды. Конструкторы сказали себе: корабль может оказаться без воды, или вот этот вентиль не проворачивается, или сопла забиты — или что-либо еще может быть неисправным.

— И даже в таком случае все еще ничего не произошло бы?

— Нет! — отвечает шеф и повторяет: — Нет, ничего! Теперь голос шефа звучит так, будто он хочет похвастать, будто он сам участвовал в конструировании системы безопасности.

— Здесь везде двойная и тройная безопасность. Если какая-то установка не работает, сразу же срабатывает другая. Камера безопасности сконструирована так, что она выдерживает даже тогда, когда не работает всяспринклерная установка.

Я бы охотно вызвал шефа на бис, но в последний момент сдерживаюсь. Шеф так увлекся, что нуждается в передышке. Он достает две новые бутылки пива, берет свою и делает большой глоток. Чтобы он оставался в том же настроении, я через какое-то время спрашиваю его:

— А что предусмотрено на случай столкновения корабля, так это называется? Если он грохнется? Что произойдет в этом случае? Полагаются ли в таком случае на силу сопротивления бетонных и стальных стен или же и здесь снова прибегают к особым мерам?

Будто ожидавший этого вопроса, шеф отвечает:

— В зоне реактора вмонтирована еще одна защита от столкновения, занимающая две пятых ширины корабля. Это означает, что на одной пятой каждой стороны подвешены усиленные покрытия.

— Своего рода дополнительная броневая защита?

— Я бы лучше сказал: листовая сталь для восприятия вмятин. А затем снизу имеется еще защита от посадки на мель — двойное дно, которое имеет двойную функцию…

Сбитый с толку моим вопрошающим взглядом, шеф запинается:

— Двойная функция, да, звучит смешно, но это так. С одной стороны, двойное дно защищает при посадке на мель, вернее, против повреждений при такой посадке — в общении с вами надо быть точным, а с другой стороны, оно задумано и как дополнительная защита от радиации при работе в доке. Когда мы заходим в док, пространство между двумя днищами заполняется водой — но этовы уже знаете.

Я смотрю на шефа с выражением ожидания. Но, очевидно, шеф решил, что рассказал достаточно. Я опускаю руки, словно надломленные, между колен, и чувствую себя на самом деле совершенно разбитым.

— Это все в общих чертах, — говорит шеф.

В своей каюте я долго стою под душем, затем, усталый, ложусь на свою койку и тотчас засыпаю глубоко и крепко, не мучимый никакими кошмарами.

За ужином старик спрашивает меня:

— Ну, и как было в камере безопасности?

И пока я раздумываю, что я должен ответить старику: сногсшибательно, волнительно, тревожно, что представляется мне банальным, старик снова спрашивает:

— Так как это было?